Наш современник и сотрудник Антон Чехов

Георгий Гачев

»

Российская газета» — Федеральный выпуск №4612 от 14 марта 2008 г.


chehov 15 Наш современник и сотрудник Антон Чехов


В «Российской газете» уже рассказывалось, что издательский дом «Воскресенье» предпринял при поддержке Совета Федерации издание Полного собрания сочинений А.П. Чехова в 35 томах — небывалое по полноте и оригинальной композиции томов. Только что вышел из печати первый том.

Его презентация состоялась на проходившей в эти дни в Москве 11-й национальной выставке-ярмарке «Книги России» и стала событием в культурной жизни страны. Оно и неудивительно. Выход нового полного чеховского собрания приурочено к предстоящему в 2010 году 150-летию со дня рождения писателя — огромное общекультурное дело.

Оно увенчивает почти двадцатилетний опыт издания Полных собраний сочинений классиков русской литературы: А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.С. Гумилева, Ф.М. Достоевского, И.А. Бунина, А.И. Куприна. Новая, воистину небывалая встреча с Чеховым подвигает нас осмыслить: кто и что он нам в России и мире начала Третьего тысячелетия нашей эры?

Обдумывая его образ и вчитываясь в его произведения в контексте нашей нынешней исторической, культурной и психологической ситуации, прихожу к такому пониманию: Чехов = голос (и Логос) среднего сословия (и человека), каким является каждый из нас: не герой, не гений, не злодей, не идиот, «Как ты да я, как целый свет» (по формуле Пушкина).

Но — рожден и право имеет, должен жизнь прожить, понять, что-то в ней сделать («не навредить!» хотя бы, какова заповедь врачу), угадать общий смысл жизни и свое призвание в ней и так осуществить «замысел» Бытия, Бога — лично обо мне; свою «часть» — «счастье», и так вложиться деталькою в мозаику человечества и Вселенной.

Человек не выбирает страну и эпоху, куда залетает на срок, получив божественный дар — Жизнь — из мириадов не родившихся. И она ему — ЧУДО (какова бы ни была) — и он ей и всем существам рядом (иль позади, и вперед — в будущем…)

Чехов — человек, который УДИВЛЯЕТСЯ (а «удивление — начало познания» — Аристотель сказал) тому, как жизнь и человек чудесят: с первых миниатюр Антоши Чехонте — до симфоний поздних пьес.

Они тоже «пьесы» — «куски», камешки цветные в мозаике его панорамы мира: не именовал их возвышенным словом: «драма», «трагедия», разве что «комедия», как и назвал «Вишневый сад» — в ключе того же юмора и

добро-смешливого отношения к действительности, обществу и человеку, с каким выступил в юморесках Антоши Чехонте, в амплуа шутника-забавника-затейника, когда прорезался его голос в газетках журнальчиках «Будильник», «Стрекоза» увеселять «почтеннейшую публику»: чтоб не скучала, а дивилась случаям неистощимой на выдумки — повседневности рядом: разуйте глаза и вижьте! — подстрекает и подает помощь скучающим обывателям свой острый глазок и зрение одаренный талантом гоголевским — видеть то, что ежеминутно пред очами и чего «не зрят равнодушные очи» — и будить, живить души и умы.

Ты, которого не было, — вот влетел в жизнь человечества: в природу и историю, которые уже давно ЕСТЬ и идут своим чередом, так прежде взвидь и пойми, куда попал: очухайся и восхитись, а не суди и не учи. Но учись постигать с начала до конца своего.

И Чехов оказался таким избранником Бытия, чтобы осуществить-реализовать именно такое видение всего — как бы с нуля, беспосылочное, целиком «Здесь и теперь», утопая в современности своей и злобо-и-добро-дневности: находя тут все мысли и ценности, питающие душу и ум и высоким, и низким, и средним — что «гуманум эст»…

Уже годы жизни его: 1860-1904 как будто народчито подкинуты ему как тот период в истории России, когда все крупные события истории или уже произошли (1861 — отмена крепостного права и началось пореформенное время частной жизни и деятельности предприимчивой простых людей, кто вертится и творит — изобретают новые условия и отношения, из коих слагается та «цветущая сложность» жизни, о коей К. Леонтьев), или только начнутся: Русско-японская война 1904 и Революция 1905 года…

Бог Искусства и литературы (Аполлон?) уберег его («О, не знай сих тяжких снов, ты, моя Светлана!») — и от вникания в разверзающиеся бездны высших и инфернальных идей и проблем, как это еще ранее для Толстого, Достоевского — или потом: для современников катастроф XX века и разверзшихся пропастей в ходе истории и в душе человека, — и открытий в Природе-Вселенной и в подсознании — жутей, что уже в религиозных и философских и художественных поисках XX века и далее…

Зато дана ему была возможность максимально внедриться в тот склад социума и многообразие ситуаций, переплетений интересов и характеров, которые в ареале буден жизни окружают, занимают нас, зовут к решению…

Как решать уравнения самому подручными способами в заданных условиях, когда за скобки вынесены высшие причины и методы, хотя их наличие и дыхание чувствуются — как уходящие в вечность и будущее и наполняют воздухом, иначе бы спертость и удушающую скуку топких буден?

Нет у него отмычки Бога или какой философии, что будто владеет истиной в последней инстанции, — но каждому человечку: учителю, врачу, мужику, инженеру — решать самому сюжет и узел: разрубать или распутывать — из бесконечной ткани и вязи запутанных дел и отношений людей — грубых, но и тонких нюансов…

А теперь начнем постижение Чехова с другого конца: уже из нашего времени. Целое столетие — да еще какое! Прокатилось по Истории с кончины писателя — болезненныя, но мирныя и непостыдныя. Что может он дать, чему научить нас, обитателей начавшегося Третьего тысячелетия, — он, чья жизнь протекала в основном на экстремах: или вулканические преобразования, перестройки без ума, меры и не щадя ни мужей, ни жен, ни детей, — либо полусон болотного «застоя», когда история будто прекращает движение свое и поверхность будет покрываться ряской.

А вот то, что в опыте иных стран и их развитий получило благородное название «золотая середина», — таковой стиль повседневности и буден, когда наилучше жить и творить человекам, создавая умеренное богатство и благодушные отношения между людьми, — таковое у нас бывало так редкостно и даже в презрительных квалификациях: «мещанство», «умеренность и аккуратность»…


anton4 Наш современник и сотрудник Антон Чехов
А чего ж дурного в том, чтобы работа исполнялась аккуратно и без надрывов подвигов? Как хорошо ответил на вопрос одной прихожанки: «Как жить?» мудрый оптинский старец Амвросий: «ЖИТЬ — НЕ ТУЖИТЬ, НИКОГО НЕ ОБИЖАТЬ, НИКОМУ НЕ ДОСАЖДАТЬ, И ВСЕМ — МОЕ ПОЧТЕНИЕ».

Чего ж лучше-то?

И хотелось бы, чтобы именно в таком ключе было исполнено предпринимаемое издательством «Воскресение» эпохальное 35-томное Полное собрание сочинений Антона Павловича Чехова.

Для осуществления этого замысла у издательства есть все возможности.

Во-первых, как уже говорилось выше, — опыт квалифицированных изданий Полных собраний сочинений Достоевского, Бунина, Куприна, а также возможность опереться и превзойти предыдущее академическое издание Чехова. Но главное — это назревшая в нашей культуре и общественности потребность читать именно Чехова — из великой когорты классиков русской литературы: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского.


anton3 Наш современник и сотрудник Антон Чехов
В исповедальном письме Суворину (1889) Чехов предлагал ему написать рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и Богу, и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, — написать, «как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая».

Это называется: так человек сам сделал себя, начав с нуля иль даже ниже. Еще дед Чехова крепостной — и с великим усилием выкупил родню. Это тебе не род Толстых, бояр столбовых, и не «род Пушкиных мятежный», кто в «пращурах» благодетелем самого Петра Великого имел. Нет, Чехов — безродный, народный — вознесся трудом и гением — до ранга-уровня «великого писателя земли русской», о ком Лев Толстой сказал: «Чехов — это Пушкин в прозе».

Г. Гачев