1917 год: кто предал Россию?


flag 1917 год: кто предал Россию?


Нынешний год — год 90-летия Февральской и Октябрьской революций, круто изменивших направление развития нашего многострадального Отечества. Споры о причинах и последствиях тех событий эпохального значения идут до сих пор, и пока нет основания утверждать, что произошло полное осмысление случившегося и Истина постигнута.

Более того, общество, по крайней мере его мыслящая часть, по-прежнему расколото. У каждого из лагерей (либералов, коммунистов, монархистов, русских и прочих националистов) есть свой взгляд на роковой 1917-й, есть своя Правда.ПОПЫТКИ осознать события Февраля и Октября продолжаются, выходят новые исследования историков и научно-популярные книги. И в ряду множества современных работ обратил на себя внимание сборник «1917 год: к 90-летию Февральской и Октябрьской революций», вышедший в 2007 году в Воениздате в серии «Редкая книга» в рамках Федеральной целевой программы «Культура России».

В сборник вошли воспоминания поэта А.А. Блока, военного историка А.А Керсновского, одного из руководителей Октябрьского вооруженного восстания Л.Д. Троцкого, генерал-лейтенанта А.С. Лукомского, председателя Государственной Думы М.В. Родзянко, американского журналиста Джона Рида, дневник московского обывателя Н.П. Окунева, ранее почти неизвестные отечественному читателю. Само перечисление авторов воспоминаний показывает, что события 1917 года рассматриваются с различных идеологических позиций и отражают все многообразие оценок того исторического отрезка нашего прошлого. У современного читателя есть возможность, ознакомившись с воспоминаниями, составить собственное представление о революциях 1917 года.

Оправданным представляется и включение в сборник в качестве вступительной части размышлений Вадима Валериановича Кожинова «Революция: современный взгляд» о судьбе России в трех измерениях: прошлого, настоящего и будущего. Этот замечательный русский мыслитель и литературовед (1930–2001 гг.) в последние годы жизни многое сделал для осмысления прошлого России и развенчания псевдоисторических мифов, которые целенаправленно вбрасываются в массовое сознание не без помощи ведущих телевизионных каналов.

Кожинов имел в себе мужество открыто не соглашаться с возобладавшим в 1990-е годы мнением о большевистском перевороте 25 октября (7 ноября) как о роковом акте уничтожения Русского государства, который, в свою очередь, привел к тяжелейшим последствиям, начиная с распада страны. Он считал, что гибель державы стала необратимым фактом уже 2 (15) марта 1917 года, когда был опубликован приказ № 1, исходящий от Центрального исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (в нем большевики до сентября 1917-го не занимали руководящего положения).

Обращенный к армии приказ требовал «немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов… Всякого рода оружие… должно находиться в распоряжении… комитетов и ни коем случае не выдаваться офицерам…»


tragedy 1917 год: кто предал Россию?


Примечательно, что текст приказа не был согласован даже с членами только что образованного Временного правительства. Его автором считается секретарь ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов адвокат Н.Д. Соколов, сделавший в царское время карьеру на защите эсеровских и прочих террористов. 2 марта приказ был опубликован в утреннем выпуске «Известий Петроградского совета» и принесен Соколовым членам правительства. Абсурдность приказа стала ясна даже им. Военный министр А.И. Гучков заявил, что приказ «немыслим» и покинул кабинет, а один из присутствующих заявил, что это «преступление перед родиной».

Приказ поддержал только министр юстиции А.Ф. Керенский, который был обязан своей карьерой адвоката именно Соколову. Став 5 мая военным министром, Керенский сам всего через четыре дня издал аналогичный приказ «по армии и флоту», окрещенный «декларацией прав солдата». Для всех здравомыслящих участников тех событий было очевидно, что развал армии нанесет смертельный удар по самой государственности России. Не случайно, что генерал А.И. Деникин, которого трудно заподозрить в симпатиях к большевикам, 16 июля в присутствии Керенского заявил: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие…»

В СВЯЗИ С ЭТИМ надо отметить, что деятели Временного правительства были лишь инструментами более влиятельной силы, стоявшей за кулисами февральских событий и выступившей «мозговым штабом» операции по отстранению от власти ослабевшей династии Романовых. Кожинов обоснованно пишет, что, «говоря о февральском перевороте и дальнейшем ходе событий, никак не возможно обойтись без «масонской темы» (интересующихся этой темой можно адресовать к книге недавно скончавшегося журналиста-международника Лоллия Петровича Замойского «За фасадом масонского храма. Взгляд на проблему». — М., 1990).

Известно, что еще П.А. Столыпин, будучи председателем правительства, дал политической полиции задание разобраться с ролью масонских лож в политической жизни России, но обстоятельного доклада так и не дождался.

Сегодня, благодаря изданной в Нью-Йорке в 1986 году книге эмигрантки Н.Н. Берберовой «Люди и ложи. Русские масоны ХХ столетия», стали известны некоторые подробности «политического закулисья» царской России. Из 11 членов первого состава Временного правительства 9 были масонами. За восемь месяцев существования Временного правительства на министерских постах побывали 29 политиков, из которых 23 принадлежали к масонским ложам. А в ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов все три члена президиума являлись масонами — А.Ф. Керенский, М.И. Скобелев и Н.С. Чхеидзе (а также двое их четырех секретарей — уже упомянутый Соколов и К.А. Гвоздев).

Поэтому все разговоры о двоевластии после Февральской революции — не более чем лицемерие недобросовестных историков: и в правительстве, и в совете, указывает Кожинов, «заправляли люди одной команды».

Особо надо подчеркнуть, что большевики не имели никакого отношения к Февральскому перевороту, ставшему фактически заговором группы российских политиков из числа депутатов Государственной думы, иностранных дипломатов из посольств Франции и Великобритании, а также группы высшего генералитета, изменившего присяге. Господствовавшая в советской историографии версия, согласно которой Февральская революция стала делом петроградских рабочих и солдат столичного гарнизона, к тому же будто бы руководимых в основном большевиками, необоснованна.

В размышлениях Кожинова приводятся на сей счет убедительные доказательства. В Петрограде к февралю 1917 года не было влиятельных членов большевистской партии, которая дискредитировала себя в глазах общественности антипатриотическими выступлениями за поражение в войне, считавшейся тогда в России второй Отечественной.

Лидеры большевиков либо жили в эмиграции в Западной Европе и США, либо находились в ссылке. Сам Ленин, пессимистично смотревший в те годы на возможность успешной революции на родине, узнал об отречении императора от власти из швейцарских газет.

Начавшиеся 23 февраля забастовки и демонстрации были спровоцированы искусственно вызванной нехваткой продовольствия и его дороговизной. К антиправительственным выступлениям закулисные силы подтолкнули и находившихся в столице солдат запасных полков, которым не хотелось отправляться на фронт. Военное командование в этой обстановке ничего не предприняло для наведения порядка в Петрограде, хотя в период 23 — 27 февраля с помощью проверенных в боях частей можно было без особого труда подавить выступление отвыкших от строгой воинской дисциплины запасных полков.

Дело в том, что и начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев, и командующий Северным фронтом генерал Д.Н. Рузский проявили, как признавали их современники, «преступную бездеятельность», будучи в сговоре с руководством Государственной Думы. Не лучше выглядели и многие другие высокопоставленные генералы.

На складах к 1917 году находилось 30 миллионов артиллерийских снарядов, но боеприпасов постоянно не хватало в действующей армии. Удивительно? Нет, если принять во внимание, что начальник Главного артиллерийского управления А.А. Маниковский был членом масонской ложи и думал не о победе в войне.

В СБОРНИКЕ «1917 год: к 90-летию Февральской и Октябрьской революций» приводится немало других интересных фактов, которые неизвестны современным читателям. С большим интересом читается, например, статья Александра Александровича Блока «Последние дни старого режима». Поэт в 1916 году был призван в армию, где его застал февральский переворот, а затем работал в Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и других высших должностных лиц царской России.

Блок дает свою оценку «болезни государственного тела России». По его словам, «на исходе 1916 года все части государственного тела России были поражены болезнью, которая уже не могла ни пройти сама, ни быть излеченной обыкновенными средствами, но требовала сложной и опасной операции. Так понимали в то время положение все люди, обладавшие государственным смыслом; ни у кого не могло быть сомнения в необходимости операции; спорили только о том, какую степень потрясения, по необходимости сопряженного с нею, может вынести расслабленное тело».

Любопытны его оценки членов императорской семьи и «кружков» при царском дворе. Вот какую характеристику Блок дает царю и его супруге Александре Федоровне:«Император Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже «сам себе не хозяин». Он перестал понимать положение и не делал отчетливо ни одного шага, совершенно отдаваясь в руки тех, кого сам поставил у власти.

Распутин говорил, что у него «внутри недостает». Имея наклонность к общественности, Николай II боялся ее, тая давнюю обиду на Думу. Став Верховным главнокомандующим, император тем самым утратил свое центральное положение, и верховная власть, бывшая и без того «в плену у биржевых акул», распылилась окончательно в руках Александры Федоровны и тех, кто стоял за нею.

Императрица, которую иные находили умной и блестящей, в сущности давно уже направлявшая волю царя и обладавшая твердым характером, была всецело под влиянием Распутина, который звал ее Екатериной II, и того «большого мистического настроения» особого рода, которое, по словам Протопопова (А.Д. Протопопов — министр внутренних дел. — Ред.), охватило всю царскую семью и совершенно отделило ее от внешнего мира. Самолюбивая женщина, «относившаяся к России как к провинции малокультурной» и совмещавшая с этим обожание Распутина, ставившего ее на поклоны; женщина, воспитанная в английском духе и религиозная, действительно управляла Россией».

Деградация системы высшего государственного управления, случайные кадровые решения, принимаемые в угоду супруги царя и ее «друга», подрывали авторитет Николая II в офицерском корпусе. Но неприятие слабого государя трансформировалось у армейского генералитета в безразличие к интригам против самого государства. Безучастие к судьбе России позволило нанести удар по самой государственности. Впрочем, князя Пожарского не нашлось на Руси и трагической осенью 1991-го…

Еще один очень интересный автор сборника Воениздата — Антон Антонович Керсновский- военный историк и литератор (1907–1944), оказавшийся на чужбине, но не утративший тревоги за судьбу Отечества. В 1939–1940 годах он воевал в составе французской армии и был тяжело ранен. С 1933 по 1938 год Керсновский издал в югославском Белграде четырехтомную «Историю Русской Армии» (в 1999 году переиздана Воениздатом). В представленном в сборнике отрывке из этого труда (под многоговорящим заголовком «Без веры, царя и Отечества») указывается, что «к началу третьей осени Мировой войны определились силы, ставшие подрывать тысячелетние устои Российского государства».

Первую группу, — пишет Керсновский, — составляли придворные круги — уклонявшиеся от фронта великие князья и представители «высшего света». Их интриги были направлены особенно против царствовавшей императрицы. Предметом их мечтаний был дворцовый переворот — устранение государя и, во всяком случае, государыни, а предельным их достижением — отвратительное и бессмысленное убийство Распутина. В салонах этих высокопоставленных или, еще хуже, августейших особ сочинялись инсинуации самого гнусного свойства. Салонные эти сплетни делались достоянием улицы, роняя в грязь престиж династии. В общем, эта группа — назовем ее «придворной» — рубила тот сук, на котором сидела.


duma 1917 год: кто предал Россию?


Вторая группа — чрезвычайно могущественная и влиятельная — представлена была всей либеральной общественностью во главе с Государственной думой, Земско-городским союзом и Военно-промышленным комитетом. Удельный вес этой группы был неизмеримо значительнее. Владея огромными денежными средствами и всей русской печатью, она создавала общественное мнение страны. Целью этих прогрессивно-парламентских кругов было на первых порах создание «ответственного министерства» (ответственного перед ними самими — и только перед ними). Сгорая от властолюбия, они торопились сменить «бездарных бюрократов» и самим вершить судьбами России, руководясь при этом исключительно теоретическими познаниями, почерпнутыми из примеров заграничных законодательных учреждений».

К третьей группе Керсновский отнес политических эмигрантов марксистского толка («партия с.-д. большевиков во главе с Лениным составляла за границей ее головку»). В деятельности этой группы, рассчитывавшей на поражение России, была заинтересована Германия.

Не вдаваясь в полемику с автором, все же позволим конспективно несколько замечаний.

Во-первых, именно часть большевистского руководства, группировавшаяся вокруг Сталина, сумела после смерти Ленина возродить, хотя и жестокими методами, былое геополитическое величие России (пусть всего на несколько десятилетий).

Во-вторых, октябрьский переворот, в свете свершенного впоследствии Сталиным, можно рассматривать как «красную контрреволюцию» после белого Февраля. В-третьих, до сих пор недооценена роль армии в октябрьском перевороте в Петрограде (мало кто знает, что четвертая атака Зимнего дворца удалась только потому, что в ней приняли участие прибывшие из Финляндии по договоренности с Лениным подразделения 106-й пехотной дивизии под командованием полковника М.С. Свечникова).

Наконец, победа в Гражданской войне стала возможной для большевиков благодаря поддержке со стороны значительной части офицерского корпуса, ставшего костяком командного состава Красной Армии.

В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА роковым для российской государственности оказалось то, что оппозиция умело сделала ставку на разложение армии и вовлечение части ее командного состава в заговор против царской семьи.

«Главные свои усилия, — констатировал Керсновский, — оппозиционная общественность обратила на привлечение к себе вооруженной силы. Она отчетливо сознавала, что победит тот, на чьей стороне окажется армия. Опыт 1905 г. был учтен полностью: для успеха надо было заручиться содействием штыков — вернее, тех, кто располагал этими «штыками».

В труде Керсновского довольно обстоятельно вскрывается генезис «военного заговора», а точнее, — заговора против армии и России. Он пишет, что революция «младотурок» в 1908 году в Турции навела Гучкова (Гучков А.И. — лидер «октябристов» в Государственной думе. — Ред.) на мысль произвести подобного рода военный переворот и в России. Для ознакомления с техникой переворота он совершил поездку в Константинополь.

По его возвращении в Россию родилась «Военная ложа», организованная по образцу масонских лож. Не будучи масонской по существу, «Военная ложа» была связана тем не менее — через того же Гучкова — с думскими масонами. Помимо Гучкова в создании «Военной ложи» приняли участие генералы А.А. Поливанов, А.С. Лукомский, В.И. Гурко. Тесная дружба между Гурко и Гучковым началась со времен англо-бурской войны, во время которой они оба находились в районе боевых действий.

Члены ложи вербовались преимущественно среди молодых карьеристски настроенных офицеров Главного управления Генерального штаба (одним из них был М.Д. Бонч-Бруевич). Военный министр В.А. Сухомлинов, узнав о существовании тайной организации, проинформировал императора, но тот не пожелал крутых мер, ограничившись переводом ее членов из столицы на первые же открывшиеся вакансии. В частности, Гурко удалили в Москву на должность начальника 1-й кавалерийской дивизии.

* * *

Интересующийся историей читатель сам найдет в сборнике «Воениздата» много нового и познавательного для себя. А мы в завершение приведем отрывок из исследования Керсновского о технологии заговора: «Возможность эта представилась в конце первого года войны — к осени 1915 г. Оппозиционная общественность использовала несчастье своей Родины — поражения на фронте — к своей выгоде, развив исступленную антиправительственную агитацию. Наступил момент привлечь на свою сторону вождей армии, используя их политическую неграмотность и играя на их патриотических чувствах. Замершая было с войной деятельность «Военной ложи» вновь оживилась. Влияние ее членов значительно к тому времени возросло. Капитаны стали полковниками, полковники — генералами. Правая рука Гучкова — аморальный Поливанов возглавлял военное ведомство…

Болезнь ген. Алексеева побудила отложить задуманный на 30 ноября (1916 г. — Ред.) переворот (арест государя на пути из Ставки в Петроград). Заместившему ген. Алексеева ген. Гурко заговорщики не доверяли, несмотря на его близкие отношения к Гучкову. Новый ген.-квартирмейстер Ставки ген. Лукомский был для них вполне своим человеком.

Так дали себя обмануть честолюбивым проходимцам генерал-адъютанты императора Всероссийского. Невежественные в политике, они приняли за чистую монету все слова политиканов о благе России, которую сами любили искренно. Они не знали и не догадывались, что для их соблазнителей блага Родины не существует, а существует лишь одна-единственная цель — дорваться любою ценою до власти, обогатиться за счет России…»

Звучит актуально, не правда ли?

«Красная звезда» за 2 ноября 2007 года.

Константин Томасов.