ФАВОРИТ ЛУНЫ

Архип Куинджи хитрил с искусством, но очаровывал им публику.


kuindzi ФАВОРИТ ЛУНЫ

Выставка к 165-летию пейзажиста Архипа Куинджи

Михаил Боде

ХОТЯ ПАМЯТНАЯ ДАТА 165-ЛЕТИЯ НЕ СЛИШКОМ КРУГЛАЯ И НЕ СЛИШКОМ ТОЧНАЯ (ПО ОДНОМУ ПАСПОРТУ КУИНДЖИ РОДИЛСЯ В 1841 году, по ДРУГОМУ

В 1842-М, А ПО ТРЕТЬЕМУ —в 1843-м)» РУССКИЙ МУЗЕЙ ПОЧТИЛ АРХИПА ИВАНОВИЧА ТАКОЙ ЭКСПОЗИЦИЕЙ, КАКУЮ ОН, ПОЖАЛУЙ, И НЕ ПОДУМАЛ БЫ ДЕЛАТЬ ПРИ ЖИЗНИ, ПОСКОЛЬКУ ПОЛАГАЛСЯ НА ЭФФЕКТ ОТ ВЫСТАВКИ ОДНОЙ СВОЕЙ КАРТИНЫ. В КОРПУСЕ ЖЕ БЕНУА ДЕМОНСТРИРУЕТСЯ АЖ 150 ПОЛОТЕН И РИСУНКОВ ХУДОЖНИКА

Некогда популярность Архипа Куинджи была просто неимоверной.

Его обожали великий князь Константин, купивший «Лунную ночь на Днепре» за бешеные тогда,

в 1880 году, деньги — 5 тысяч рублей,

и Иван Сергеевич Тургенев, крайне беспокоившийся о том, как бы не пострадал от сырости этот пейзаж на великокняжеской яхте.

А вот эффект куинджиевской «сырости» очень любил Федор Михайлович Достоевский, подолгу рассматривавший виды валаамских отмелей.

Что и говорить, несколько поколений выучеников гимназий, семинарий и епархиальных училищ копировали хрестоматийную, такую простенькую зеленую и в то же время эффектно солнечную «Березовую рощу» — она во множестве расходилась в олеографиях.

Над загадками лунного свечения у Куинджи ломали голову молодые из семейства Бенуа. Ученики академии души не чаяли в своем щедром и непридирчивом профессоре, походившем на Зевса. Публика самого разного звания ломилась в залы Общества поощрения художников на его редкие выставки одной картины (вещь по тем временам эксклюзивная) и безнадежно дежурила у дверей его мастерской.

Вот с коллегами по цеху — с передвижниками, да и с академистами тоже — отношения были сложнее.

Архип Иванович был самоучкой. То есть он, конечно, получил кое-какие профессиональные навыки. Готовясь поступать в Академию художеств (куда так и не поступил), он мучился над рисунком, бросал это дело и снова возвращался к нему по настоянию друзей, вытаскивавших его из ателье светописи, то есть фотографии, где он промышлял ретушью.

С обучением высокому искусству у Куинджи не заладилось с давних пор.

Еще тогда, когда он, сын мариупольского сапожника, пришел пешком в Феодосию, чтобы учиться у Айвазовского. Знаменитый маринист, не зная, что делать с совершенно ничего не умевшим подростком, поручил ему красить забор. Есть и такая байкаа. Однако Куинджи неизменно почитал Ивана Константиновича и был незлопамятным: будучи уже академиком (с годами он все же добился этого звания), он взял в ученики его внука Михаила Латри.

Живописную премудрость Куинджи осваивал самостоятельно, тяжело и упорно. С таким же упорством он уже в очень зрелые годы предавался странной страсти — решать алгебраические задачки из гимназического учебника. Иван Крамской как-то, рассматривая пейзаж Куинджи, заметил: «Кажется, ему трудненько писать… Ему нужно долго раскачиваться, пока кисть не пойдет на полотно». Обычно находчивый в определениях маститый критик Владимир Стасов мог лишь сказать: «Куинджи пошел по своей собственной, крайне оригинальной дороге».


luna ФАВОРИТ ЛУНЫ

В известной степени и к живописи Архип Иванович относился как к решению какого-то сложного уравнения, до предела преобразуя и упрощая композицию, подгоняя тона так, чтобы в итоге «выбить» из полотна искомый световой эффект. Этот же эффект был не столько оптически чувственным, как у импрессионистов, сколько по-русски чувствительным, даже сентиментальным, поскольку речь в основном шла о закатах, восходах и, конечно же, фирменных куинджиевских лунных ночах зимой и летом.

И тут у Куинджи не было равных. Более того, эти свои световые эффекты он умел, как никто другой, эффектно же и преподнести, выставляя каждую свою новую работу отдельно в затемненном зале Общества поощрения художников при свете ламп.

Публика подозревала художника в фокусничании, а некоторые даже пытались заглянуть за холст в надежде отыскать еще одну потаенную лампу.

Конечно, какой-то секрет был, но заключался он, скорее всего, либо в неровном искусственном освещении, либо в составе красок. Не просто же так художник потом переписывал свои картины, да и дружеские беседы с Менделеевым, вероятно, сводились не только к шахматам. Впрочем, это только догадки. К своим находкам и приемам Куинджи относился крайне ревностно, блюдя, так сказать, свой «копирайт».

Стоило лишь несчастному Судковскому использовать эффект просвечивающих сквозь воду камней, как Архип Иванович поднял на ноги всю петербургскую прессу во главе с Сувориным, которая закрепила за его «Ладожским озером» приоритет.

Три или четыре отработанных романтических мотива Куинджи эксплуатировал и вариировал по нескольку раз. Так, для киевского миллионера Терещенко Архип Иванович сделал повтор своей «Березовой рощи», которую и продал уже за 7 тысяч. Требовательный к мастерству, но слишком желчный Павел Чистяков как-то обронил: «Куинджи — это деньги!»

Надо сказать, что Куинджи этого и не скрывал. Да, он действительно зарабатывал деньги и вкладывал их затем в недвижимость. А потом перепродавал ее уже с изрядным барышом. Как те свои три дома на Васильевском острове. Это давало ему обеспеченность и независимость от любых худсоветов. И не только ему.


les ФАВОРИТ ЛУНЫ

Приятельствуя с передвижниками и даже какое-то время выставляясь вместе с ними, Куинджи тем не менее не был приспособлен для «гражданских слез», хотя и сам много бедствовал в молодости. Одно дело — искусство, другое — помощь малоимущим.

В этом смысле Архип Иванович походил на западного художника. Саму его мастерскую

в Академии художеств называли на ренессансный манер — «боттега». Он не только оплачивал учебу некоторых студентов, но и, бывало, вывозил их гуртом за границу, в Париж, чтобы показать картины любимых им «барбизонцев». Правда, это уже было чисто по-русски, с размахом.

100 тысяч рублей Куинджи выделил Академии художеств для поощрительных премий. Может показаться, что в какой-то момент он сам заменил собой Общество поощрения художников. За два года перед смертью он основал собственное общество, которое после 1910 года так стало и называться «Общество имени А.И.Куинджи», и просуществовало до 1930 года.

В его фонд он положил несколько миллионов рублей да еще огромный земельный участок в Крыму. Этот случай, пожалуй, вообще исключительный в художественном мире. Приятель-соперник Куинджи Иван Иванович Шишкин отзывался о нем неоднозначно: то — «хитрый грек», но чаще — «чародей».

Михаид Боде