Фельдмаршал либеральной закваски

Газета «Культура» (№207-2008).

Георгий ОСИПОВ.

Две сказки жизни великого реформатора русской армии.


miljut Фельдмаршал либеральной закваски
Д.А.Милютин, 1879 г.

«Нельзя не признать, что все наше государственное устройство требует коренной ломки снизу доверху… Все давно отжило свой век, все должно получить новые формы. К крайнему прискорбию, такая колоссальная работа не по плечам нынешним нашим государственным деятелям, которые не в состоянии подняться выше точки зрения полицмейстера или даже обыкновенного городового».



«…Россия так могущественна, что не имеет никаких притязаний на их ничтожное достояние».

Слово «сказка» в былой России, как известно, понимали двояко. Как жанр фольклора и как жанр чисто бюрократический. Чичиков в свое время читал сказки не русские народные, а ревизские…

Так вот, ревизская сказка жизни московского дворянина Дмитрия Алексеевича Милютина началась 28 июня 1816 года. Отец был выходцем из родовитой, некогда довольно славной, но разорившейся семьи сербского происхождения.

Памятником былых заслуг рода остался московский Милютинский переулок, названный в честь деда нашего героя. А отец… отец был из тех людей, которых в России независимо от века называют невезучими. Очень невезучими. Старшему Милютину не фартило решительно ни в чем, кроме… любви.

«Он был титулярный советник,

Она — генеральская дочь.»

Если точнее — сестра. Елизавета Дмитриевна, младшая и единственная сестра всесильного фаворита Николая I, генерала Павла Дмитриевича Киселева. Несостоявшегося, увы, освободителя российских крестьян.

Свет не без основания судачил: хороша, право же, парочка — обнищавший помещик и сестра родовитого дворянина, чьи предки служили еще Владимиру Мономаху!.. Чем уж он ее пленил — о том история помалкивает. Но генерал Киселев, отдадим ему должное, сердечной склонности сестры противиться не стал.

Только предупредил заранее, с военной прямотой, что никакой протекции будущим племянникам и племянницам оказывать не станет. Мол, если чего-то стоят, пускай пробиваются сами. Правда, потом дошедший до степеней очень известных старший племянник выхлопочет престарелому дядюшке весьма хлебное место русского посла в Париже… Но это будет потом.

А пока густая тень детей мезальянса надолго легла на судьбы и Дмитрия, и его младших братьев — Николая и Владимира.

Алексей Михайлович Милютин, отвечавший за финансовую часть строительства храма Христа Спасителя (а там «крутились» многие миллионы рублей!), был человеком искренним, честным и до грошика бескорыстным.

А это открывало поистине неограниченные возможности для тех, кто на этой «великой стройке самодержавия» отмывал денежки и кто не раз подставлял его под все и всяческие ревизии.

О том, что Милютин-старший копейки казенной не «закосит», знали все. В первую голову — император. Но шишек на потомка сербских дворян все равно сыпалось очень много, и не раз Киселеву приходилось выручать зятя.

И фантастическая реформаторская энергия трех его сыновей, возможно, не в последнюю очередь объяснялась желанием отомстить всевластной бюрократии за многократно униженного и ославленного отца.

Дмитрий Милютин прямо с детских лет обнаружил

просто-таки фантастические способности к математике. Первую свою научную работу в этом роде он опубликовал в возрасте шестнадцати лет, последнюю — за три года до смерти, девяносто трех (!) лет от роду.

А пока юный Милютин поступает в пансион Московского университета, известного рассадника либерализма, и дальнейший путь его кажется вполне предопределенным. Как и братьев.

Николай Милютин стал фактическим творцом земской реформы, Владимир — весьма известным юристом, профессором Петербургского университета. В отличие от старшего брата оба умрут совсем не стариками…

Сугубо «статский» Дмитрий «переложил рули» круто и неожиданно, в марте 1833 года уйдя в военную службу.

Энергия выходца из низов в сочетании с математическим складом ума и врожденным достоинством, редкостным умением говорить на равных как с фельдмаршалом, так и с рядовым обеспечили и здесь весьма стремительный карьерный взлет.

В 23 года — подпоручик Генерального штаба, в 31 — полковник, в 38 — уже генерал. И, если бы воспитание позволяло, Милютин мог бы выпустить тогда достаточно солидное собрание собственных сочинений, которое включило бы и солидную монографию «Первые опыты военной статистики», и блестящее исследование о швейцарском походе Суворова, и даже «Опыт литературного словаря». Плюс престижнейшая Демидовская премия, звание члена-корреспондента Академии наук.

Так удивительно ли, что именно в эти годы зародилась и благополучно дожила до наших дней острая, мягко говоря, неприязнь к Милютину многих поколений потомственных «служак»? Смотри, например, считающуюся классической четырехтомную «Историю русской армии» Керсновского…

Понять потомственных военных отчасти можно. То, что многие выслуживали многолетней службой по дальним гарнизонам, безродному штатскому выскочке, шпаку, «паркетному генералу» словно само шло в руки…

А манера вести себя? Вот что записывал в дневник в бытность Милютина военным министром один из «служивых»: «Что это за министр? Влетит в переднюю как прапорщик, бросит шинель на руки кому попало, и не успеешь оглянуться, как он уже взлетел на самый верх лестницы».

Любителям рассуждений о «паркетном генерале» напомню, что 23-летний Милютин по собственному желанию отправился на передовую, на Кавказ, был — в бою при урочище Ахлет-Тала — тяжело ранен, и испросив годичный отпуск для поправки здоровья, получил его.

За год Милютин объехал практически всю Европу. Там он не только познакомился с опытом строительства тамошних армий, но устроил и личную жизнь, на экскурсии в кратере Везувия (!) познакомившись с 18-летней Натальей Поссэ, своей будущей женой (к сожалению, портрета ее не сохранилось), одной из будущих сказок своей жизни.

Но с Кавказского фронта Милютин удалился вовсе не по собственному желанию. Тогдашнее командование явно предпочитало в общении с горцами хорошо знакомые по нынешним временам «зачистки», а Милютину куда ближе были сугубо «нравственные» действия.

«Мы должны всеми силами стараться согласовать наше владычество с интересами самих горцев, как материальными, так и нравственными. Горцы должны быть убеждены, что Россия так могущественна, что не имеет никаких притязаний на их ничтожное достояние…»

«Я — простой человек, и мне нужны умные люди»

Короче, от реального театра военных действий Милютин был отстранен и после начала Крымской войны лишь дневнику поверял мысли об очевидном: «Мы приняли вызов Западной Европы неподготовленными к предстоящей борьбе… Не было у нас военачальников, способных гением своим возместить скудость боевых сил…»

Прав был будущий автор «Войны и мира»: «Туда умного не надо…» Надо было не умного, не рассуждающего, а исполнительного и лично преданного. А «вертикаль власти», которую на протяжении тридцати лет выстраивал совавший свой нос решительно во все стороны жизни подданных «неудобозабываемый» (определение Герцена) император, тем временем разлеталась в труху…

«Мой папа был гений и мог позволить себе роскошь окружать свой трон остолопами, — честно признался новый император Александр II. — А я — простой человек, и мне нужны умные люди». Поэтому через шесть лет после Крымской войны с военного министерства был убран туповатый вояка николаевской закалки Сухозанет и назначен…

45-летний Милютин, который был в это время начальником штаба Кавказского корпуса.

Нет, он не слишком рвался, как говорили древние, в боги.

Протекцию Милютину составил его сослуживец, будущий фельдмаршал и победитель Шамиля Александр Иванович Барятинский. В конце 1870-х судьба далеко разведет их… однако вот характеристика, данная в 1860-м Барятинским Милютину в частном и весьма обширном письме царю:

«Вы найдете в нем человека, склонного ко всему доброму, это человек честный, неуемного рвения, усидчивости ни с чем не сравнимой и чрезвычайно чувствительный к доверию и к хорошему обхождению, всегда осторожный, деловитый, благородно-нравственный, безо всякого педантства, далекий от всяких личных видов, совершенно бескорыстный и чуждый всякой зависти.»

Верно. Но, вместе с тем: «…Его характер недоверчив, он мало знаком с людьми вообще, и бесчестные люди могут всегда вкрасться в его доверие (отцовская черта! — Г.О. ), он имеет особую склонность… к литераторам и вообще ко всем окончившим высшие учебные заведения…Он враждебно относится ко всему аристократическому и в особенности ко всему титулованному… со временем, может быть, полезно будет дать титул ему самому. Он разделяет, к несчастью, общий недостаток всех русских — ненавидит все, что не Великорусского происхождения (подчеркнуто Барятинским. — Г.О. ), к тому же он со всей страстью предается своим симпатиям и антипатиям. Его здоровье не хорошо и весьма слабо…»

Весьма характерно, что в 1899 году, при подготовке первой книге о Барятинском ее автор попросил разрешения у Милютина опубликовать это письмо, но не получил его. Барятинский точно подметил одну из главных черт характера нового министра — он удивительным образом совмещал в себе качества вроде бы несовместимые.

Мышление типичного «технаря» — и страсть к гуманитарным наукам, прежде всего к литературе. Твердые либеральные убеждения — и непреклонную верность имперскому правительственному курсу. Милютин, к примеру, полагал, что небезызвестный Муравьев-вешатель был недостаточно тверд при подавлении польского восстания.

Вот политическое кредо Милютина: «По-нашему, есть два условия главные, существенные… без которых всякая политическая теория в применении к России должна считаться несостоятельной, 1-е — единство и целостность государства, 2-е — равноправность членов его.

Для первого нужны: сильная власть и решительное преобладание русских элементов. Для второго условия: откинуть все устаревшие, отжившие привилегии, проститься навсегда с правами одной касты над другой. Но сильная власть не исключает ни личной свободы граждан, ни самоуправления; но преобладание русского элемента не означает угнетения и истребления других народностей; но устранение старинных привилегий — далеко от нивелирства и социализма» (курсив везде Милютина. — Г.О. )

Именно такому человеку и предстояло реформировать; более того — очеловечить один из самых консервативных институтов российского общества — армию. О том, что она представляла собой во времена Николая I, каково в те времена было отношение к солдату, написано много и верно. Рекрут уходил формально в армию, фактически — в рабство, и уходил, как правило, на всю жизнь.

Все было, что так подробно описано у историков и классиков литературы: бессмысленная муштра («тяни носок!»), шпицрутены (печально знаменитые «двенадцать раз сквозь строй») и прочие символы — плети, «кошки», клеймение…

После обнародования манифеста 19 февраля 1861 года новый военный министр понимал, что нечто аналогичное надо провести и в армии, идя от главного: максимально возможного — в условиях жесткой воинской дисциплины — освобождения конкретной личности. Конечно, о том, как реформировать армию, Милютин думал давно. Первые конкретные соображения он занес на бумагу после 1856 года, во время службы начальником штаба при Барятинском.

9 ноября 1861 года Милютин был назначен военным министром. И уже 15 января, после мощнейшего «мозгового штурма», во время которого его участники во главе с министром спали по 3 — 4 часа в сутки, проект реорганизации армии лег на стол Александру II.

Тот наложил знаменитую резолюцию: «Все изложенное в этой записке совершенно согласно с моими давнишними желаниями и видами». Жуковский мог бы гордиться своим венценосным учеником, которого учил прежде быть Человеком, а уж после — императором.

Организационные меры, предпринятые Милютиным, хорошо известны. Деление страны на военные округа — между прочим, существующие ныне границы федеральных округов в точности повторяют те, «милютинские».

Отмена телесных наказаний.

Отказ от рекрутского набора и постепенная замена его всесословной воинской повинностью.

Все это хорошо известно. Менее известны меры, направленные на «реформирование» главной единицы армии — солдата. «Совершенствование армии основано преимущественно на образовании единиц, ее составляющих, — писал Милютин в упомянутой выше записке, — на развитие природных способностей, как физических, так и умственных…»

Специальные, говоря по-нынешнему, многотиражки («Солдатские чтения»), многочисленные солдатские библиотеки казались тогда многим невиданным новаторством. Отметим попутно, что любимым детищем военного министра была и газета «Русский Инвалид», одна из самых либеральных в 1860-е. Милютин был ее фактическим вдохновителем.

«Редактор, — вспоминал впоследствии известный мемуарист Евгений Феоктистов, начинавший карьеру в «Русском Инвалиде», — должен был неуклонно всякий день приезжать к нему и предоставлять на его усмотрение все сколько-нибудь выдающиеся статьи… как бы ни был занят Милютин, у него всегда хватало времени заняться ими, он дорожил «Русским Инвалидом» как самым удобным средством распространять известного рода идеи не только в военном сословии, но и в публике вообще».

Милютин пробыл военным министром в течение без малого двадцати лет, и не раз кресло шаталось под ним. Сильнее всего — в канун 1874 года, когда должен был вступить в силу кончавший с дворянскими привилегиями Устав о воинской повинности. Тогда против Милютина выступили и Барятинский, его бывший сослуживец, и двое Великих князей, и Шувалов, которого за глаза называли «вторым Аракчеевым».

Но Александр II своего любимца не «сдал»…

По новому Уставу воинскую повинность должно было нести все мужское население империи, достигшее 21 года, — без различия сословий. Срок службы, по нашим меркам, велик — шесть лет в армии и семь во флоте (хотя не сравнить с двадцатью пятью годами рекрутчины).

И обратим особенное внимание на льготы, предоставлявшиеся призывникам. Призыву ни в каком случае не подлежали единственные сыновья в семье, старшие сыновья — при наличии братьев моложе 18 лет, те, кто были кормильцами больных и нетрудоспособных родителей, существенная отсрочка предоставлялась следующему по возрасту брату того, кто уже находился в армии.

Очень существенные льготы предоставлялись и по образованию: лица с высшим образованием либо не призывались вообще, либо призывались всего на полгода. И именно Милютин одним из первых писал о том, что солдат должен быть именно солдатом. А не строителем генеральских особняков.

Возможность проверить «результативность» реформ предоставила последняя Русско-турецкая война, продемонстрировавшая как сильные, так и слабые их стороны. Отмобилизовалась армия, в отличие от Крымской войны, быстро.

Однако не завершилось еще ее перевооружение, да и уровень командования оставлял желать много, очень много лучшего. С одной стороны, невероятные по людским потерям штурмы Плевны («с человечьей начинкой пирог…»). Между прочим, именно «шпак» Милютин после неудачного третьего штурма уговорил царя не отступать на «зимние квартиры», а перейти к сберегавшей живую силу планомерной осаде, которая в итоге и закончилась капитуляцией крепости.

А с другой — через четверть века после крымского позора скроенная по милютинским лекалам армия стояла у ворот Константинополя, и многим, в частности, герою Севастопольской обороны Тотлебену, факт сей казался ставшей реальностью сказкой. Правда, к взятию султанской столицы, а значит, и к новой войне с коалицией европейских держав, армия готова не была…

Но и достигнутые результаты сделали последние три года пребывания на посту министра истинно звездным часом Милютина. Присвоение графского титула — вспомнил-таки царь совет Барятинского! Орден святого Георгия сразу второй степени — как в свое время у Суворова. И фактическое руководство внешней политикой России — после Берлинского конгресса 1878 года престарелый канцлер Горчаков практически отошел от всех дел.

«Мои старческие воспоминания»

…Карьера Милютина кончилась спустя неделю после гибели Царя-освободителя. Поначалу казалось, что «путь к конституции», о котором незадолго до 1 марта говорил император, продолжится — либеральная группировка в верхах (Лорис-Меликов, Милютин, Великий князь Константин Николаевич, Валуев и другие) чувствовала себя вполне «в силе».

Но она явно недооценила степень влияния на нового царя печально знаменитого Победоносцева и того впечатления, которое произвела и на самодержца, и на всех присутствующих его «истерическая» (определение одного из мемуаристов) речь на совещании в Зимнем дворце 8 марта 1881 года.

Аргументы «великого инквизитора» нам, в общем, хорошо знакомы. Европейский либерализм — величайшая ложь нашего времени, единственно возможная форма политического существования русского человека — жизнь в условиях абсолютно ничем не ограниченного самовластия, печальная судьба «второго Рима», изведенного всевозможными «ересями» с Запада…

Милютин пытался возражать, но новый царь внезапно и грубо оборвал его. Деликатный и выдержанный обычно министр позволил себе также в достаточно резком тоне указать самодержцу на неуместность такого поведения. Александр III дерзость «проглотил», но карьера Милютина была закончена.

Было ему 65, и смысл полученного вскоре высочайшего рескрипта, безупречно вежливого и отменно холодного, был вполне определенным: «А вам, господин бывший министр, скатертью дорожка в ваше крымское имение, в Симеиз».

То самое, которое Милютин купил еще в начале 60-х годов, но из-за занятости бывал в нем чрезвычайно редко. Теперь ему предстояло личным примером доказать, что в рассуждениях относительно его здоровья умерший за два года до 1 марта Барятинский был, как говорится, в корне не прав. Пословица гласит, что кто долго болеет — тот долго живет. И Симеиз, ныне заслуженно считающийся одним из самых романтических и самых «здоровых» мест в Крыму, продолжил «сказку жизни» Милютина, подарив ему еще тридцать (!) лет жизни.


miljutd Фельдмаршал либеральной закваски
Дом, в котором он жил, сохранился доныне, и найти его легко — дорога к нему начинается в сотне метров от хорошо известного старинного обелиска в Алупке, обозначающего западную границу владений Воронцовых.

Теперь было что вспомнить, да и времени хватало, — так постепенно родились десятитомные «Мои старческие воспоминания». Правда, время отнимали гости — пообщаться с бывшим министром хотели многие. Приезжал как-то и Лев Толстой, честно написавший супруге в Ясную Поляну, что в местах такой красоты просто стыдно тратить время на «писанину».

Навещали сослуживцы: например, в конце первого десятилетия ХХ века из Петербурга к Милютину прибыла представительная делегация, чтобы отметить небывалые в истории русской армии юбилеи — 75-летие начала военной карьеры и 55-летие пребывания в генеральских чинах.

«Не успела депутация войти в небольшую гостиную, — вспоминал один из ее членов, — как из кабинета бодрою, быстрою походкою, без всякой палки, немного лишь согнувшись, вышел граф. Депутация была поражена его внешним видом: бодрый, веселый, с быстрыми движениями, со светлым, ясным взглядом своих необыкновенно добрых глаз, он казался стариком лет 70 — 75, то есть на двадцать с лишком лет моложе своего настоящего возраста.

Нас поразила ясность ума графа, его правильные взгляды как на давно прошедшие, так и на настоящие события, его интерес положительно ко всем явлениям современной жизни, его необыкновенная память…» А для «верхов» Милютин был своего рода живой реликвией времен Царя-освободителя. Когда в 1898 году в Кремле открывали ему памятник, из Крыма прибыл 82-летний Милютин и последним из россиян принял из рук Николая II фельдмаршальский жезл…

«Сказка жизни» Милютина кончилась вскоре после прибытия петербургской делегации. В январе 1912 года умерла его ослепшая 90-летняя супруга, за которой он ухаживал все последние годы. Как заканчиваются многие хорошо знакомые нам с детства истории? «Они жили долго и счастливо и умерли в один день». Почти так и вышло: последний фельдмаршал пережил супругу на полтора дня. Похоронили их на старом кладбище Новодевичьего монастыря в Москве, слева от входа в трапезную церковь.

Сказка закончилась, пришло время сугубой прозы.

Дом Милютина был разорен, реликвии — растащены. Правда, свою огромную библиотеку и архив незадолго до смерти он передал Румянцевскому музею. В нижнем этаже дома Милютина сегодня — санаторская столовая, в верхнем — коммуналки. Недавно закончено переиздание десятитомных мемуаров, но сегодня Милютина и штатские, и военные, увы, вспоминают редко. Хотя многие из его рассуждений о реформировании армии точно вчера написаны…

-П.Нерадовский. «Портрет фельдмаршала графа Д.Милютина». 1908 г. (Государственный Исторический музей),

-Дом Д.Милютина в Симеизе.

Г. ОСИПОВ