Казнь помилованных


nikolay1a Казнь помилованных


Казнь декабристов – одна из самых мрачных страниц в русской истории. Но кто открыл ее? Не те ли, кто вывел войска на Сенатскую площадь в декабре 1825 года? И мотивы их – то ли революционных романтиков, то ли дворцовых заговорщиков – уже не важны.

Восстание не привело к ужасу русского бунта, но закончилось ужасом казни.

Петропавловская крепость

Где-то здесь их и казнили…

________________________«Первая пушка грянула, картечь рассыпалась; одни пули ударили в мостовую и подняли рикошетами снег и пыль столбами, другие вырвали несколько рядов из фрунта, третьи с визгом пронеслись над головами и нашли своих жертв в народе, лепившемся между колонн сенатского дома и на крышах соседних домов. Разбитые оконницы зазвенели, падая на землю, но люди, слетевшие вслед за ними, растянулись безмолвно и неподвижно.

С первого выстрела семь человек около меня упали; я не слышал ни одного вздоха, не приметил ни одного судорожного движения… Другой и третий повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места».

Так Николай Бестужев начал отсчет количества жертв восстания на Сенатской площади 26 (14) декабря 1825 года. Шесть выстрелов картечью из трех орудий опрокинули боевые порядки восставших.

Сколько их было – жертв восстания? Кто считал солдат и простолюдинов, оставшихся на льду Невы, провалившихся в полыньи?

В статистику потерь память почему-то упорно записывает только пятерку повешенных и сколько-то отправленных «во глубину сибирских руд».

Наверное, из-за известной эпиграммы на нового императора Николая I: «Немного царствовал, Но много начудесил: 125 в Сибирь сослал, И пятерых повесил».

Судебное следствие

В общей сложности было арестовано более 3 тысяч человек. К следствию и суду по делу декабристов привлекались 579 человек.

13 (1) июня 1826 года начался тайный судебный процесс над декабристами – без их участия. По степени вины подсудимых Верховный уголовный суд поделили их на 11 разрядов. Вне разрядов проходили лидеры Южного и Северного обществ Павел Пестель и Кондратий Рылеев, руководившие восстанием Черниговского полка Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин, а также Петр Каховский, смертельно ранивший петербургского генерал-губернатора Михаила Милорадовича.

В начале июля суд приговорил пятерку декабристов к смертной казни «четвертованием», 31 человека – к смертной казни «отсечением головы», 17 – к «политической смерти» (имитации казни), а потом к ссылке в вечную каторгу, двоих – к «вечной каторге».

22 (10) июля Николай I утвердил приговор суда, внеся в него изменения. Пятеро «внеразрядных» были «помилованы» и вместо четвертования приговорены к повешению, 19 человек – к ссылке, 9 офицеров разжалованы в солдаты.

Казнь назначили в Петропавловской крепости на рассвете 25 (13) июля 1826 года.

Оглашение вердикта

Никто из осужденных не ведал своей участи. По воле царя мятежники должны были узнать о суде и решении накануне казни, в помещении коменданта Петропавловской крепости.

Церемонию оглашения приговора организаторы обставили не менее мрачно, чем казнь мятежной королевы Марии Стюарт. Накануне в крепость из здания Сената потянулся длинный ряд карет с членами суда. Два эскадрона жандармов охраняли сановников. В доме коменданта крепости судьи расселись за столом, покрытым красным сукном.

Заключенных привезли в дом коменданта из казематов. Они обнимались при нежданной встрече и спрашивали, что это значит. Когда узнали, что будет объявлен приговор, то спрашивали: «Как, разве нас судили?» Выяснилось, что да.

Декабристов разместили по разрядам приговора в отдельные комнаты, откуда их группами вводили в зал для выслушивания приговора. Из зала их выводили через другие двери. В соседней с залом комнате находились священник, лекарь и два цирюльника с препаратами для кровопускания на случай необходимости помощи осужденным, пережившим ужас приговора. Но она не потребовалась. Приговор мятежникам зачитывал обер-секретарь.

Репетиция смерти

Накануне казни состоялась ее репетиция. В альманахе Герцена «Полярная звезда» анонимный свидетель экзекуции написал:

«Устройство эшафота производилось заблаговременно в С.-Петербургской городской тюрьме. Накануне этого рокового дня С.-Петербургский военный генерал-губернатор Кутузов производил опыт над эшафотом в тюрьме, который состоял в том, что бросали мешки с песком весом в восемь пудов на тех самых веревках, на которых должны были быть повешены преступники, одни веревки были толще, другие тоньше.

Генерал-губернатор Павел Васильевич Кутузов, удостоверясь лично в крепости веревок, определили употребить веревки тоньше, чтобы петли скорей затянулись. Закончив этот опыт, приказал полицмейстеру Посникову, разобравши по частям эшафот, отправить в разное время от 11 до 12 часов ночи на место казни…»

Это свидетельство дополнил начальник кронверка Петропавловской крепости Василий Беркопф: «Высочайший приказ был: исполнить казнь к 4-м часам утра, но одна из лошадей ломовых извозчиков с одним из столбов виселицы где-то впотьмах застряла, почему исполнение казни промедлилось значительно…»

Последние приготовления

Пока шли последние приготовления, царь разрешил сестре Сергея Муравьева-Апостола встретиться с братом. Обреченный на смерть был спокоен. Другой осужденный, Кондратий Рылеев, в последние часы успел написать письмо жене:

«В эти минуты я занят только тобою и нашей малюткой; я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе». Письмо кончается словами: «Прощай, велят одеваться…»

В 12 часов ночи генерал-губернатор Павел Кутузов, только что назначенный шеф жандармов Александр Бенкендорф со своими штабами и прочие начальники прибыли в Петропавловскую крепость, где уже находились солдаты Павловского гвардейского полка. На площади против Монетного двора солдат поставили в каре. В центр прямоугольника из штыков около трех часов ночи вывели из казематов всех 120 осужденных, кроме пяти приговоренных к смерти.

По свидетельству очевидца, «погода была чудная» и почти без перерыва играл оркестр Павловского полка. С тех, кому была уготована каторга или ссылка в действующую армию на Кавказе, мундиры были сорваны и брошены в костер, над головами сломаны шпаги. Переодев их в серые хламиды, узников отправили обратно в казематы.

Путь на место казни

Тот же анонимный свидетель, оставивший в альманахе Герцена «Полярная звезда» свои заметки, дополнил картину последних приготовлений. По его словам, пятерка обреченных под конвоем солдат Павловского полка была отправлена в кронверк на место казни:

«Эшафот уже строился в кругу солдат, преступники шли в оковах, Каховский шел впереди один, за ним Бестужев-Рюмин под руку с Муравьевым, потом Пестель с Рылеевым под руку же и говорили между собою по-французски, но разговора нельзя было слышать.

Проходя мимо строящегося эшафота в близком расстоянии, хоть было темно, слышно было, что Пестель, смотря на эшафот, сказал: «Cest trop» – «Это слишком» (фр). Тут же их посадили на траву в близком расстоянии, где они оставались самое короткое время».

Другой свидетель утверждал, что Пестель, увидев виселицу, сказал: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять».

К обреченным подошел протоирей Казанского собора Мысловский, чтобы укрепить их дух. Рылеев приложил его руку к своему сердцу и сказал: «Вы слышите, как оно спокойно бьется?» Осужденные обнялись.

Плотники под руководством военного инженера Матушкина спешно готовили новую перекладину с крюками. Прежняя перекладина где-то затерялась в дороге при ночной перевозке из городской тюрьмы в крепость. Поскольку кавалергардский полковник граф Зубов отказался присутствовать на казни («это мои товарищи, и я не пойду»), за что лишился карьеры, в потере столба молва позже увидела знак умышленного глухого саботажа.

Говорили также, что некий бедный поручик отказался сопровождать пятерых. «Я служил с честью, – сказал он, – и не хочу на склоне лет стать палачом людей, коих уважаю». Легенда это или подтвержденный факт, источники умалчивают.


dekabrist Казнь помилованных

По воспоминаниям другого анонимного свидетеля, чьи мемуары были найдены спустя сто лет в частном архиве, «приказано было снять с них верхнюю одежду, которую тут же сожгли на костре, и дали им длинные белые рубахи, которые надев, привязали четырехугольные кожаные нагрудники, на которых белою краскою написано было – «преступник Кондрат Рылеев…» (по другой версии – «Цареубийца» – В.К.), и так далее».

Потом приговоренных к казни отконвоировали на дачу Сафонова, «шагах в 100» от виселицы, развели по разным комнатам – дожидаться окончания строительства. Позже говорили, что осужденные заметили в доме пять гробов, разверзших пасти, чтобы поглотить свои жертвы. В доме узников причастили: четверых православных – священник Мысловский, Пестеля – пастор Рейнбот.

Последнее «прости»

Стучали топоры плотников, в воздухе сильно пахло дымом: под Петербургом горели леса. Было пасмурно, шел дождь, слабый ветер слегка колыхал веревки виселиц. Было прохладно – 15 градусов. Восход забрезжил в 3 часа 26 минут. Царь заранее приказал кончить дело к четырем, поэтому палачи торопились.

Вновь из комнат были выведены приговоренные к смерти. Они могли делать только маленькие шаги: им связали ноги. Обреченных сопровождал священник. Пестель был так изнурен затянувшейся ужасной процедурой, что не мог переступить высокого порога. Конвоиры вынуждены были приподнять его и перенести через препятствие.

Последний путь обреченных наблюдало высокое начальство, столпившееся у эшафота: Голенищев-Кутузов, генералы Чернышев, Бенкендорф, Дибич, Левашов, Дурново.

А также обер-полицмейстер Княжнин, полицмейстеры Посников, Чихачев, Дерщау, начальник кронверка Беркопф, протоирей Мысловский, фельдшер и доктор, архитектор Герней, пятеро помощников квартальных надзирателей, два палача и 12 солдат-павловцев под командой капитана Польмана.

Полицмейстер Чихачев еще раз громогласно прочитал вердикт Верховного суда, с заключительными словами: «За такие злодеяния повесить!»

После чего поэт Кондратий Рылеев, обратясь к товарищам, сказал: «Господа! Надо отдать последний долг». Они опустились на колени и перекрестились, глядя на небо.

«Рылеев один говорил – желал благоденствия России», – записал некий «присутствовавший при казни». По другим воспоминаниям, «Боже, спаси Россию…», – сказал Муравьев.

Их осенил крестом протоиерей Мысловский и прочитал короткую молитву. Потом, вставши на ноги, каждый из них поцеловал крест и руку священника. Рылеев попросил протоиерея: «Батюшка, помолитесь за наши грешные души, не забудьте моей жены и благословите дочь». А Каховский упал на грудь священника, заплакал и обнял Мысловского так сильно, что обреченного на смерть с трудом отняли.

Исполнение приговора

Палач, который должен был приводить приговор в исполнение, по свидетельству Княжнина, когда увидел в упор лица этих людей, упал в обморок. Поэтому исполнить его работу согласился его помощник – осужденный Степан Карелин, бывший придворный форейтор, отбывавший наказание за кражу салопа (верхней женской одежды – теплой накидки, распространенной в первой половине XIX века – В.К.).

Начальник кронверка Петропавловской крепости Василий Беркопф вспоминал далее:

«Под виселицею была вырыта в землю значительной величины и глубины яма; она была застлана досками; на этих-то досках следовало стать преступникам, и когда были бы надеты на них петли, то доски должно было из-под ног вынуть… но за спешностию виселица оказалась слишком высока, или, вернее сказать, столбы ее недостаточно глубоко врыты в землю, а веревки с их петлями оказались поэтому коротки и не доходили до шей.

Вблизи вала, на котором была устроена виселица, находилось полуразрушенное здание Училища торгового мореплавания, откуда, по собственному указанию Бенкендорфа, были взяты школьные скамьи…»

Палачи накидывали на шею обреченных петли. «Потом, по свидетельству помощника квартального надзирателя, на них надели этакие мешки… Мешки им очень не понравились, – пишет надзиратель, – они были недовольны, и Рылеев сказал: «Господи! К чему это?»

В последние минуты жизни жертвы были в белых халатах, а на их ногах висели тяжелые вериги. Барабанщики забили тревожную дробь, флейтисты взяли писклявую ноту, грозящую оборваться вместе с жизнью обреченных.

Василий Беркопф продолжал свидетельствовать: «Скамьи были поставлены на доски, преступники втащены на скамьи, на них надеты петли, а колпаки, бывшие на их головах, стянуты на лица. Когда отняли скамьи из-под ног, веревки оборвались и трое преступников рухнули в яму, прошибив тяжестию своих тел и оков настланные над ней доски».

Повторно повешенные

Рылеев, Каховский и Муравьев упали вниз. Позже палачи предположили, что веревки оборвались из-за того, что намокли под дождем. У Рылеева колпак упал, и видна была окровавленная бровь и кровь за правым ухом. Он сидел, скорчившись от боли.

В описаниях дальнейших деталей, дошедших до нас в пересказах других декабристов, есть небольшие расхождения.

Декабрист Иван Якушкин записал: «Сергей Муравьев жестоко разбился; он переломил ногу и мог только выговорить: «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют!»

Каховский выругался по-русски.

Рылеев не сказал ни слова».

Шокированные палачи пытались поправить рухнувшие доски. При этом выяснилось, что веревка Пестеля была так длинна, что он доставал до помоста вытянутыми как у балерины носками. Он цеплялся за жизнь, что только продлевало его мучения. Заметно было, что в нем под колпаком некоторое время еще теплится жизнь. В таком положении Пестель и Бестужев-Рюмин оставались еще полчаса, после чего доктор объявил, что преступники умерли.

Адъютант Голенищева-Кутузова Башуцкий, присутствовавший при казни, вспоминает другие детали: «Поднялся на ноги весь окровавленный Рылеев и, обратившись к Кутузову, сказал: «Вы, генерал, вероятно, приехали посмотреть, как мы умираем. Обрадуйте вашего государя, что его желание исполняется: вы видите – мы умираем в мучениях».

Начальник кронверка Петропавловской крепости Василий Беркопф вспоминал далее: «Запасных (досок) не было, их спешили достать в ближайших лавках, но было раннее утро, все было заперто, почему исполнение казни промедлилось».

Генерал-губернатор послал адъютанта Башуцкого раздобыть другие веревки, чтобы повторно повесить приговоренных.

Затянулась ужасная пауза. Обреченные теперь точно знали, что им предстояло повторно пережить.

Декабрист И. Горбачевский передает потомкам: «Каховский же в это время, пока приготовляли новые петли, ругал беспощадно исполнителя приговора… Ругал так, как ни один простолюдин не ругался: подлец, мерзавец, у тебя и веревки крепкой нет; отдай свой аксельбант палачам вместо веревки».

После чего вся процедура повторилась для троих несчастных.


nikolay1 Казнь помилованных


Позже генерал-губернатор писал царю:

«Экзекуция кончилась с должной тишиной и порядком, как со стороны бывших в строю войск, так и со стороны зрителей, которых было немного. По неопытности наших палачей и неумению устраивать виселицы при первом разе трое, а именно: Рылеев, Каховский и Муравьев – сорвались, но вскоре были опять повешены и получили заслуженную смерть. О чем вашему величеству всеподданнейше доношу».

После казни

После освидетельствования врачами трупы были сняты с виселиц, положены на телегу и прикрыты холстом. Телегу с телами отвезли в разрушенное здание училища торгового мореплавания.

А в следующую ночь, как написал обер-полицмейстер Б. Княжнин: «Я приказал вывести мертвые тела из крепости на далекие скалистые берега Финского залива, выкопать одну большую яму в прибрежных лесистых кустах и похоронить всех вместе, сравнявши с землей, чтобы не было и признака, где они похоронены…».

Вечером после казни офицеры кавалергардского полка, из которого вышло много декабристов, дали на Елагином острове праздник в честь царствующей императрицы с великолепным фейерверком.

А военный инженер Матушкин позже был разжалован в солдаты за плохое сооружение эшафота. Царь же издал манифест о предании забвению всего дела декабристов.

25.07.2011

Валерий Казанский

Наше время

В.Казанский