Три минуты на песню

Три минуты на песню

Елена Ваенга поет, что думает


vaenga Три минуты на песню


ОТ РЕДАКЦИИ САЙТА

Мы предлагаем читателям интервью, которое дала Елена Ваенга «Российской газете» перед концертом в Киеве. Думается, что каждый найдет в нем интересное.

_______________________



Терплю пять минут

Российская газета: Елена, что вы собираетесь петь на Певческом поле?

Елена Ваенга: Я выберу из своей музыки то, что будет соответствовать поводу. Ни «Абсента», ни «Курю» (популярные песни Елены Ваенги. — Ред.) в программе концерта в честь Крещения Руси не будет. Всему свое время и место.

РГ: Любите выступать в Киеве?

Ваенга: Да, но мне больше по душе Харьков, Днепропетровск. Речь об атмосфере — к ней я очень чувствительна. Есть вещи, которые я не могу объяснить, это на уровне подсознания.

РГ: И часто подсознательное диктует вам правила поведения?

Ваенга: Нет, я стараюсь жить по правилам, что дали мне родители. По-моему, это те самые правила, по которым должен жить человек. Случается, я отхожу от них, в силу импульсивности, вспыльчивости. Кто-то промолчит — но будет думать так же, как и я — а я не смогу.

РГ: Это импульсивность вами движет, когда вы меняете на ходу программу концерта?

Ваенга: Нет, я просто чувствую публику — и прошу не путать это с угождением ей! Я со сцены вижу, что люди не будут слушать, допустим, » Я прошу, хоть не надолго…», и доверяю своим чувствам. Однажды меня упросили на празднике ветеранов спеть «Курю» — и люди на меня смотрели, как на дуру, и правильно делали. Теперь только сама выбираю, что мне петь и как.

РГ: И на концертах ведете себя хозяйкой, зрителей выгоняете…

Ваенга: Опять про Барвиху? Если человек ведет себя, как быдло, он получит свое. Пять минут потерплю, а потом…

РГ: А если телефон зазвенит?

Ваенга: А если у людей маленькие дети? Или пожилые родители? Это жизнь. Мы же не в церкви.

РГ: А в принципе артист может позволять себе больше остальных?

Ваенга: Ни в коем случае! Разве что, придя домой, поспать подольше. Обычные граждане дома в восемь, ужин сварят, квартиру приберут, с детьми уроки сделают. А нашу жизнь трудно представить, пока не сядешь в поезд и не проведешь в нем полмесяца. Но когда выходишь на сцену…

Гармония на нуле

РГ: Вам не обидно было, когда однажды отец, услышав по радио вашу песню на иностранном языке, произнес что-то вроде «Красивая песня, интересно — чья она»?

Ваенга: Что поделать, у папы хороший вкус, он любит Эллу Фитцджеральд, и моя работа долго не вызывала у него никаких чувств, кроме уважения к моему труду, он видел, как я пашу. А то было действительно забавно — надо было запеть не по-русски, чтоб он оценил.

РГ: Ваш отец суровый человек. Вспомнить только пробежки в детстве — в мороз, в пургу…

Ваенга: Именно так меня и надо было воспитывать! Вот я сегодня лягу в 12, встану в 4 утра, еду в аэропорт до Тель-Авива, 3 часа лета, потом концерт.

Потом переезд в другой город, опять концерт. Папа и спортшкола подготовили меня к такой жизни. В детстве я ненавидела родителей за все это! И злорадно представляла, как они плачут на моей могиле: «Ах, доченька, мы тебя замучили до смерти…»

РГ: Тем более, что это время вы могли потратить на музыку, которую тогда уже сочиняли. Были такие мысли?

Ваенга: Когда мне их было думать? Все было расписано по минутам. Утром пробежка, потом школа, потом музыкалка, горнолыжная, уроки и спать. За столом всегда всей семьей, всегда есть вилкой-ложкой, не болтать…

РГ: А как же песни?

Ваенга: Да, Господи, 3 минуты: сел, взял гитару, песню написал. Я не любила рисовать, лепить, в куклы играть — чем там девочка еще занимается? Учила Моцарта, музицировала в свое удовольствие.

РГ: А почему в музыкальное училище поступили только со второго раза?

Ваенга: Специальность сдала влет, но с сольфеджио и гармонией все было просто на нуле, пришлось еще год это подтягивать. Ну, нет у меня логического ума, я в музыкальной грамоте и до сих пор мало что понимаю и очень страдаю от этого.

РГ: И что же тогда вам дало образование?

Ваенга: Помогло лучше организоваться, взять себя в руки. Это не дается просто так, этому учат. Одно дело папа, а тут дядя чужой дал подзатыльник и сказал — принеси стул и поставь сюда. И ты встал и принес. «Римкор» (студенческое сокращение названия училища им. Римского-Корсакова. — Ред.) ломал меня «через колено». Я репетировала в ночи, «прокладывая» полотенцами пианино, чтоб не греметь соседям, в 4 вставала, чтоб делать сольфеджио, в 6 шла в училище, чтобы сыграть все уже по-настоящему… Получить «неуд» у нас означало «вылететь».

«Не трогайте мою Лену!»

РГ: Пружина вашей натуры сжималась, сжималась и, наконец, распрямилась…

Ваенга: И правильно сделала, как я сейчас понимаю. Я только-только поступила после училища в ЛГИТМИК, как мне позвонили серьезные люди в шоу-бизнесе, я бы сказала, самые серьезные, и сказали, что «надо музыкой, Леночка, заниматься». И я рванула в Москву. Тогда это кончилось ничем, но если б я не ушла из ЛГИТМИКа, я бы не попала бы потом на театральную кафедру института экономики, политики и права, в руки Петра Сергеевича Вельяминова.

РГ: Уж он-то, наверное, делал все, чтобы ввести вас «в русло».

Ваенга: Да упаси Господь! Он всем говорил — не трогайте, пожалуйста, мою Лену. Не надо ей ничего советовать — его трясло, когда он слышал «а что это она у вас руками так машет». «Помашите по-своему!» — отвечал.

РГ: А ваш свободолюбивый образ на сцене — его школа?

Ваенга: У меня нет образа на сцене. Я и в жизни хожу с той же прической, только на сцене косметики чуть больше, чтоб глаза были видны. Вы, думаю, не представляете, насколько прост мой процесс. Вышла — и просто говорю о своем. Все! Я написала эти слова, и я так думаю.


vaenga1 Три минуты на песню

РГ: Ну а эти длинные платья,XIX века, оборки на юбках…

Ваенга: Эти юбки я надела в знак протеста против моды, когда певицы выходят на сцену в джинсах или в платьице, сквозь которое трусы видно. Я их не осуждаю, но я все-таки театральная девка, классический институт закончила и просто люблю длинные юбки. В жизни в них не походишь — а на сцене можно! Мне нравятся высокие воротники, декольте…

РГ: Гимнастерки…

Ваенга: В гимнастерке я пою военные песни. Это фронтовая гимнастерка, в ней воевали. Она и сидит на мне хорошо, кажется.

Бумага за фанеру

РГ: Елена, раньше вы в каждом интервью ругали шоу-бизнес. После ЛГИТМИКа вы в нем сильно разочаровались?

Ваенга: Да он меня ничем особо не удивил. Я знала, что увижу, и была готова ко многому. Что можно было хотеть от музыкально больной страны 90-х? На эстраде вдруг стало тесно от людей, считающих себя композиторами и поэтами.

РГ: Таких, как вы?

Ваенга: Нет, я не композитор и не поэт. Я автор-исполнитель. И не путайте слова в песне с поэзией, ни с Пахмутовой, ни с Цветаевой не сравнивайте меня, пожалуйста. Но тогда и моего образования хватило, чтобы посмотрев на все, услышав про свои песни, что «народ это хавать не будет», решить, что я хочу домой.

РГ: Это после Москвы у вас на завтрак, обед и ужин были только лепешки на воде?

Ваенга: Да, это начало учебы у Вельяминова. Я пела один концерт в месяц, за 100 долларов. Тогда меня полностью содержал муж и все деньги у нас уходили в музыку, на оплату аранжировок, музыкантов, аренду студии…

РГ: А сегодня вы считаете себя частью большого шоу-бизнеса?

Ваенга: Сейчас я в нем, но не с ним. И в первую очередь в том, что касается фонограмм. Я понимаю, когда ее пускают на ТВ, это оправдано плохим качеством передаваемого звука. Но на концертах! Я вижу, что люди через две песни на третью поют «под фанеру»! Что, аппаратуры нет? Я объехала всю Россию и знаю, где в каждом городе можно взять хороший «аппарат»! Продюсеры «давят»? Но сейчас ни рекорд-компании, ни продюсерские фирмы не заставляют своих подопечных петь под «фанеру», это выбор самих исполнителей. И недавно в Таллине люди ушли из зала на концерте наших звезд первого эшелона, фамилий не называю. Я жду, когда и здесь после «концертов» народ пойдет в кассы за своими деньгами.

РГ: Как сказал Элтон Джон — за фонограмму надо расплачиваться ксерокопиями денег.

Ваенга: Только так. Поешь под «фанеру» — получай бумагу.

Хочу быть последней

РГ: Елена, а что случилось на последнем «Славянском базаре», когда вы на сборном концерте отняли время у хора Пятницкого?

Ваенга: Да меня же просто так через полчаса концерта не выключишь! Я всегда пою больше, чем надо, начинаю в 7 вечера, а заканчиваю в 10. И поэтому всегда прошу ставить меня последним номером, чтобы никому не мешать. Устанут люди — пусть идут домой. А с глубокоуважаемым хором имени Пятницкого, надеюсь, мы еще сделаем совместную программу.

РГ: Скажите честно — вы удивились, когда на вас обрушились «Золотые граммофоны», начали зашкаливать продажи дисков…

Ваенга: Я удивилась тому, что у миллионов в голове мысли оказались сходны с моими. Вот пишут: «Она создала образ простой русской бабы». А так и есть, я и вправду не холю ноги в фарфоровом тазу с дорогим французским мылом.

РГ: Но вы и блинов на воде, наверное, больше не хотите.

Ваенга: Я не хочу, чтоб у меня умирали близкие, не хочу питаться плохими продуктами, не хочу, чтоб мои дети ходили в школу, где им в первом классе будут рассказывать, откуда берутся дети, чтоб они не ругались матом. Это значит, что я зажралась?

РГ: Вы против «фанеры» во всем.

Ваенга: Прежде чем поменять весь свет — поменяй себя, говорит моя мама. Мне есть, что менять. У меня куча вредных привычек, я часто себя некрасиво веду, я совершила массу неправильных поступков, навредив прежде всего себе. Но все это потому, что я живой человек.

Андрей Васянин

Опубликовано в РГ от 27 июля 2011 г.

А.Васянин