Прибалтика как витрина для Запада


elena Прибалтика как витрина для Запада
В Риге впервые побывала российский исследователь истории стран Балтии с конца 1930-х до хрущевской «оттепели», автор вышедшей в этом году уникальной монографии «Прибалтика и Кремль. 1940- 1953» Елена Зубкова.

На международной конференции в Военном музее она выступила с докладом по проекту «другого СССР» в 1950- 1970 гг., пообщалась с соотечественниками и ответила на вопросы «Часа».

Игорь ВАТОЛИН

Взгляд из Кремля

- Как вышли на балтийскую проблематику?

- Около десяти лет назад я в подавленном настроении сидела в архиве: никак не удавалось получить нужные документы…

И тут, просматривая опись, наткнулась на структуру, о которой раньше не слышала: Бюро ЦК ВКП(б) по Латвии. Заказала документы, стала читать-изучать… — и все, попалась. В общем, на тему я вышла случайно, но документы оказались настолько интересными и неизученными, что больше тема меня уже не отпускала.

Могу похвастаться: в московских архивах я собрала все, что можно найти по балтийской теме. Причем некоторые из важных документов в силу изменения архивной политики РФ сейчас снова переведены на секретное хранение. В архивах я искала ответ на вопрос, как и почему принимались решения об инкорпорации балтийских территорий, кто за этим стоял.

Оккупация… на полтора месяца

- Вхождение стран Балтии в состав СССР было оккупацией или?..

- С моей точки зрения, оккупацией можно назвать действия Советского Союза в отношении Латвии с 17 июня до 5 августа 1940 года. После 5 августа, когда было принято формальное решение о вхождении Латвии в состав СССР, началось насаждение политического режима советского образца. Даже если иметь в виду временный исторический характер этого периода, то под определение оккупации он никак не подпадает. Термин «оккупация» является некорректным как с юридической, так и с криминологической и политической точки зрения.

- Почему же политики и историки Латвии, Эстонии и Литвы на протяжении двадцати лет настаивают на термине «оккупация»?

- Прежде всего по соображениям политики по ограничению прав нелатышского населения. Кроме того, тут явно прослеживается экономический интерес: вдруг удастся получить компенсацию за потери оккупационного периода. Так что пока есть политическая воля решать вопросы подобным образом, этот термин будет использоваться вашими политиками и считаться политически и юридически легитимным.

Стратегия или спонтанность

- Намерение аннексировать Балтийские страны сложилось в Кремле заблаговременно — или решения принимались по мере разворачивания Второй мировой войны?

- Документы свидетельствуют, что до мая 1940-го плана советизации Прибалтики у советского руководства не было. План инкорпорации Прибалтики начинает вырисовываться с началом большой войны, но и после этого решения Кремля во многом сохраняют спонтанный, ситуативный характер.

- До какого момента страны Балтии сохраняли возможность вооруженного сопротивления?

- Теоретически такая возможность существовала до конца весны 1940-го. Однако после подписания между СССР и тремя странами в сентябре-октябре 1939-го пактов о взаимопомощи, предполагавших размещение советских военных баз, открытая мобилизация армий Балтийских стран стала практически невозможной. У руководителей балтийских государств оставалась возможность скоординировать свои действия и обратиться к международному сообществу. Однако они на это не пошли.

После июня 1940-го сложилась новая ситуация, потребовавшая от населения новой стратегии — выживания и адаптации. Возможность активного сопротивления появилась только после германского вторжения на территорию Литвы, Латвии и Эстонии.

Вожди — предатели?

- По мнению историка Эрвина Оберлендера, существенную роль в подготовке стран Балтии к последующей советизации сыграли диктаторские режимы Улманиса, Пятса и Сметоны…

- Под «созданием предпосылок» следует понимать принципиальную природу авторитарных режимов, а не прямой коллаборационизм с Кремлем. В самом деле страны, привыкшие к авторитарному правлению, более удобны для советизации, чем придерживающиеся демократического устройства. Накануне испытаний 1939- 1940 гг. в странах Балтии фактически не было политических партий и оппозиции. Причем в деле централизации власти и государственного регулирования экономики Латвия продвинулась дальше Эстонии и Литвы и во многом приблизилась к советской модели.

Подобная реакция латвийского руководства на экономический кризис 1929 года не была исключением. Усиление государственного регулирования было характерно для экономики США и многих стран Европы. Так что продвижение на этом пути можно вполне расценивать как успех Улманиса… который объективно способствовал предстоящей советизации страны.

- Подтверждают ли ваши архивные разыскания версию эстонского историка Магнуса Ильмярва о тесном сотрудничестве трех балтийских диктаторов с советскими структурами?

- Подозревать Улманиса, Сметону и даже Пятса в том, что они были агентами Кремля, как это поспешили сделать некоторые журналисты после поверхностного знакомства с толстой книгой Ильмярва, по меньшей мере наивно. На протяжении своей политической карьеры они оставались национально ориентированными лидерами и ни за какие деньги не могли желать своим странам попасть под контроль СССР. Контакты и получение денег от советских структур относятся на время их пребывания в оппозиции.

От противостояния к консенсусу

- Как менялось отношение латвийского населения к советской власти?

- При радикальных переменах социально-политического строя в июне 1940-го одни группы населения выиграли, другие — проиграли. Если говорить об общественном климате того времени, то общее настроение было скорее выжидательным, чем ярко выраженным просоветским или антисоветским. Непонятное в поведении новой власти скорее вызывало недоумение.

Выжидательно-лояльное отношение сменилось откровенно враждебным в результате массовой депортации 14 июня 1941 года. Она во многом определила восприятие первого советского периода как «страшного года». Тень, отброшенная первой и второй депортациями, настолько врезалась в историческую память народов трех стран, что эта боль не утихает и сейчас.

В 1960-е агроном латыш Отто Эглайс отослал письмо Хрущеву, в котором пытался объяснить нюансы отношения латышей к советской власти. Он пишет, что Гитлеру следовало бы наградить Сталина самым главным нацистским орденом. Несмотря на 700 лет немецкого господства, он добился того, что латыши ожидали их прихода как освободителей. До депортации 1941 года это было немыслимо.

- Некоторые историки и политики называют эту и последующую депортацию 1949 года геноцидом латышского народа. Насколько справедлива такая оценка?

- «Геноцид» — это еще одно словечко, которое наряду с «оккупацией» крутится в публицистике и активно используется политиками. Понятие геноцида подразумевает репрессивную практику, направленную против конкретного этноса. Репрессивные акции 1941 и 1949 гг. не подходят под это определение. Согласно документам, отлично известным латвийской стороне, обе депортации не имели целевой этнической составляющей.

Едва ли не первой группой латвийского населения, павшей жертвой советских репрессий 1940- 1941 гг., стали русские белые эмигранты. Большинство из них не дожили до депортации — были уничтожены сразу после установления советской власти.

- На многих фотографиях июня 1940-го видны возбужденные люди с просоветскими транспарантами. Это инсценировка или правда жизни?

- При общем настороженно-выжидательном настроении было достаточно много людей левых взглядов, не принимавших режим Улманиса. Они с симпатией встречали советскую власть. Вместе с тем документы свидетельствуют об особых пропагандистских группах «целовальщиков танков».

- Как складывалось отношение латвийцев к советской власти в послевоенный период?

- По сводкам НКВД, многие латвийцы ждали, что Сталин перессорится с союзниками и англичане с американцами придут и восстановят независимость прибалтов. В этих ожиданиях было много утопического. Например, один рижанин распространял слухи, что в устье Двины приплыл белый пароход. На нем англичане привезли свободу Латвии, поэтому все должны дружно идти его встречать. Другой встретил в окрестностях Риги военную машину с офицерами британской и довоенной латвийской армии и призывал пойти встречать их с цветами…

Последние ожидания белого парохода фиксируются в 1947- 1948 гг.

Документы показывают реакцию сельского населения Латвии на советскую предвыборную агитацию. Если в российской глубинке после обязательной лекции сельчане задавали вопросы по международному положению, то латвийские крестьяне интересовались, почему их посылают на заготовку телеграфных столбов, если заготовленные в прошлом году благополучно сгнили. Спрашивали, почему в товарной карточке написано про шерстяную ткань, а отоваривают ее хлопчатобумажной…

В Латвии население привыкло доверять государственной бумаге, в России же радовались, что хоть что-то привезли.

Задавали латвийцы и опасные вопросы. Почему при советской демократии одна партия и безальтернативные выборы? Отчего при передовом колхозном строе в России голодают крестьяне?.. Слухи о послевоенном голоде быстро распространялись. Несмотря на атмосферу репрессий, прибалты оставались носителями иной политической и трудовой культуры.

Все это определяло необходимость особого подхода к советизации Балтии. Как ни трудно назвать товарища Сталина сторонником такого подхода, но и при нем советизация проходила здесь иначе, чем в других местах.

- Произошло ли примирение народа Латвии с советской властью?

- О примирении говорить трудно, скорее был достигнут некоторый консенсус. После подавления движения «лесных братьев», угасания надежд на союзников и осознания бесперспективности борьбы с советской громадой большинство населения выбрало приспособление к советским условиям. Тем более что и сами условия существенно поменялись.

Витрина для Запада

- В чем заключались эти изменения?

- Наметки нового курса впервые были изложены после смерти Сталина в записке Берии по Литве и Западной Украине. Потом Хрущев переработал инициативу Берии и создал то, что исследователи сейчас называют новым курсом. Кстати, решение по Латвии, появившееся 12 июня 1953 года как раз накануне ареста Берии, разработал именно Хрущев. Позже эту инициативу припишут одному Берии и раскритикуют ставку на коренное население — так называемую «коренизацию».

Следующим шагом стала реформа 1955 и 1957 гг. по децентрализации управления, передавшая многие функции из Москвы в регионы. На первом ее этапе расширили права союзных республик, после чего провели реформу совнархозов. Эта реформа коснулась всего СССР, но в Прибалтике отдача от этих мер была наибольшей.

С 1957 года начинается коренная перестройка советского пропагандистского аппарата, вызванная сменой ориентиров во внешней политике. В середине 1950-х жесткое противостояние в «холодной войне» сменяется некоторым потеплением. Советский Союз начинает искать формы диалога с западными партнерами. Налаживанию диалога сильно мешало негативное восприятие Советского Союза как диктаторского режима и недемократического общества. Важнейшей внешнеполитической задачей становится формирование позитивного имиджа страны.

Прибалтике была отведена роль западной витрины советской жизни. Именно балтийские территории были первыми открыты для визитов с Запада и восприятия западных ценностей. Рига стала первым городом, открытым для западных туристов в 1957 году. В 1959 году присоединились Вильнюс и Таллин. Зарубежные контакты разрешили церквям — лютеранской и католической. Разрешили переписываться с родственниками за границей, в том числе и эмигрировавшими из Латвии в конце войны. Для других регионов запреты сохранялись еще долгие годы.

История как данность

- К какой исторической школе, общественно-политическому направлению в широком смысле вы бы себя отнесли?

- На рижской конференции мой коллега Борис Соколов определил меня в либерально-демократический лагерь. Сама я об этом не думала. В работе как над российской, так и балтийской проблематикой мною движет простое человеческое желание разобраться, как оно там происходило. Именно на этом строится любая наука.

- Сейчас наблюдается тенденция относиться к советскому периоду в истории Латвии как к провалу, средоточию всяческого негатива…

- Я бы посоветовала всем живущим в вашей стране, независимо от национальности и цвета паспорта, серьезно относиться к своей истории. При всей боли от пережитого принять тот факт, что в истории Латвии был советский период как важный этап жизни страны. Попытки игнорировать тот или иной «неприятный период», объявить его «не нашим», как будто он вообще не существовал, обречены на поражение. История — это данность, с которой нельзя не считаться.

Досье


zubkova Прибалтика как витрина для Запада
Елена Зубкова — доктор исторических наук, сотрудник Института российской истории РАН. Преподает в Российском государственном гуманитарном университете. Работала в качестве приглашенного профессора в университетах Констанца и Тюбингена (Германия). Сфера научных интересов — история СССР

периода «позднего сталинизма» и хрущевской «оттепели». Автор книг «Общество и реформы. 1945- 1964» (1993), «Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945- 1953» (2000), «Прибалтика и Кремль. 1940- 1953» (2008) и документальных публикаций «Лазарь Каганович. Памятные записки» (1998), «Советская жизнь. 1945- 1953» (2003), мультимедийного информационно-образовательного комплекса «ХХ съезд» (2003), серии передач на радио «Свобода» «Документы прошлого» (1998- 2005).

«Прекратить игнорировать советскую историю!» — призывает российский историк Елена Зубкова

И.Ватолин