Московский договор 1920 года между Литвой и Россией

001.08.2020 108994722 1429310723926952 4432629281375709265 o 200x140 Московский договор 1920 года между Литвой и Россией

 

Вступление от редакции

-Предлагая этот материал нашим читателям, полагаем, что они поймут наш  замысел  понять  нынешних граждан Литовской республики, которые   через  интервью стараются донести  нынешние оценки  прошлого литовской государственности и современное понимание происходящих в мире и на постсоветской пространстве событий.

Литовская республика, к сожалению, пока не проявляет намерений следовать принципам добрососедства с великой державой, зафиксированным в Договоре 100-летней давности!

Совершенно надуманными стали антисоветизм и нынешняя русофобия во внешней политике Литвы с военными приготовлениями в составе НАТО. Придёт время и политикам нового поколения придётся обращаться к Договору 1920 года между Литвой и Россией, чтобы последовательно расчищать завалы последних десятилетий!

_______________________

 

 12 июля 2020 года Литва отметила юбилей – 100 лет назад Литовская Республика и Советская Россия подписали мирный договор, определив государственную границу. Москва признавала за Литвой Вильнюс и право литовского народа на создание независимого государства. О том, как велись переговоры, и можно ли считать это соглашение дипломатическим прорывом, журналисту “Экспресс-недели” Денису Кишиневскому рассказал историк, доктор наук Альгимантас КАСПАРАВИЧЮС. По его словам, доверия между Литвой и Россией гораздо больше, нежели может показаться, когда читаешь литовскую и российскую прессу.

 - Г-н Каспаравичюс, мы знаем, что подписанию соглашения предшествовала вооруженная борьба с большевиками, которые пытались захватить власть и добились определенных успехов, но потом ситуация изменилась. Можно ли утверждать, что мирный договор – добрая воля Ленина, или же на благожелательность Москвы повлияли военные успехи литовцев и война красноармейцев с Польшей?

- Нужно исходить из определенной обстановки, в которой находилась Россия. Революция произошла накануне, Гражданская война еще не окончилась. Мы знаем, что определенное время часть вождей молодого государства грезили о всемирной революции. На тот момент эту идею поддерживал глава реввоенсовета Лев Троцкий, отчасти эти настроения разделял и нарком по делам национальностей Иосиф Сталин, хотя последний лавировал – тогда он был еще молодым политиком, но уже очень хитрой и умной фигурой. Сегодня с определенностью сложно сказать, какую именно позицию поддерживал Сталин. По-моему он подыгрывал и тем, и другим. По большому счету с 1918 по 1926 г. когда Сталин только продвигался к вершине власти, в этом и состоял его залог успеха.

001.08.2020 109083299 1429287030595988 6736969017419633901 n 200x144 Московский договор 1920 года между Литвой и Россией

 

Говоря об отношениях Литвы и советской России, о дипломатии того времени, нельзя не упомянуть имя советского дипломата Адольфа Иоффе – в то время он играл большую и существенную роль, представляя геополитические интересы РСФСР на северо-востоке Балтии. Иоффе ( на снимке) был талантливым дипломатом и хорошим политическим стратегом. Именно потому эму доверял Ленин, он принимал участие и вел мирные переговоры со странами Балтии и Польшей. Он же был главой делегации и на переговорах с Литвой летом 1920 г.

В свое время в архиве МИД РФ мне довелось читать несколько его докладов – он писал из Вильнюса в Москву. В них Иоффе анализировал ситуацию в Литве. В одном докладе дипломат очень четко и откровенно описал ситуацию в Литве, оценив поход Красной армии на Литву в январе-марте 1919 года. Он пишет, что хуторская Литва не поддерживает красных, а если кто и поддерживал, то быстро разочаровался в них, поскольку в Литву пришла не революционная армия, а деморализованный “революционный сброд”, который воевать не хочет – он грабит и насилует местное население. Победить Литву с такой армией, по хорошему счету, нельзя. Но в данной ситуации этого и не надо – для большевистской пропаганды достаточно лишь того факта, что здесь неделю, две или месяц просуществовала советская власть, которую здесь восстановят, как только советская Россия окрепнет и заявит о себе всему миру. Одновременно Иоффе признавал, что Советская Россия “в Литву вернется нескоро”. Лишь спустя несколько лет или даже десятилетий. Но, как говорил Иоффе, умение выжидать для государства – большая ценность.

Это показывает не только то, что у Иоффе был очень прозорливый взгляд и он далеко смотрел в будущее, но и то, когда и какие у Советской России появились истинные планы в отношении Литвы и других Балтийских государств. В 1919-1920 годах  Россия рассматривала Литву как временное образование, на тот момент действительно было неясно, как долго она продержится и сможет ли вообще утвердиться как самостоятельное суверенное государство. Однако воевать с литовцами у Москвы не было ни сил, ни большого желания, поэтому был подписан мирный договор. Тем не менее большевики, подписывая соглашение, не исходили из того, что Литва будет существовать десятилетиями… Они не могли так думать – хотя бы потому, что это противоречило глобальной идее о всемирной социалистической революции, которая проглотит весь мир и создадут единое коммунистическое государство.

- Хотите сказать, что уже на заре советской государственности руководство страны зондировало почву для возможного конфликта и территориальных претензий в будущем, что в итоге и произошло 20 лет спустя?

- Делать такие выводы было бы очень рискованно, поскольку и РСФСР, только появившуюся на карте мира, сотрясали многочисленные конфликты. С другой стороны, некоторое время после захвата власти большевики и впрямь думали очень диалектически. Я не знаю, насколько точка зрения Иоффе была распространена в партийных и государственных кругах РСФСР, хотя он был очень влиятельной фигурой. Его позиция безумно интересна. Учитывая то, что произошло с Прибалтикой в 1940 году и позже, можно высказать суждение, что воззрения Иоффе в долгосрочной перспективе оправдались. Это показывает то, что у большевиков уже тогда были далеко идущие планы.

– Для Литвы переговоры увенчались успехом. Помимо территориальных приобретений, страна получила 3 млн рублей золотом. Известно, что одним из ключевых переговорщиков от литовской стороны был Семен Розенбаум – замминистра иностранных дел, один из лидеров сионистского движения в дореволюционной России. Существует мнение, что так называемый еврейский фактор сыграл важную роль в Москве. Справедливо ли это утверждение?

– Главой переговорщиков со стороны РСФСР был еврей и большой интеллектуал Адольф Иоффе. Главой литовской делегации был литовец – инженер Томас Норус-Нарушявичюс, но в реальности во многих случаях на заседаниях ведущую роль играл Семен Розенбаум. Особенно, когда дело касалось распределения территорий – проведения юго-восточной границы Литвы и экономических вопросов. Знаете, в свое время я написал статью, о том, как происходили переговоры в мае-июле 1920 года в Москве, где главные герои два еврея – Семен Розенбаум и Адольф Иоффе. Разница между ними очень несущественна. Один яростно защищал интересы Литвы, а второй – России. Протоколы переговоров напоминают интереснейший роман! Дипломатическая стойкость и этих людей поразительна. Защищая интересы Литвы, в определенных вопросах Розенбаум занимал лидирующие позиции в литовской делегации, оттеняя формального руководителя Нарушявичюса.

001.08.2020 109096398 1429288017262556 6410219983293839443 o 200x325 Московский договор 1920 года между Литвой и Россией

 

 

Семён Розенбаум, замминистра иностранных дел Литвы

Именно Розенбаум настаивал на том, что Литве, помимо Вильнюса и Виленского края, должны отойти Гродно, Лида, Сувалки и Августовский район.

Он обосновывал свою точку зрения следующим образом: во-первых, это самоопределение народа – на этих территориях проживают множество евреев бывшего Великого княжества Литовского, большинство из них выразили свою политическую волю быть частью возрожденной Литвы, эти территории исторически на протяжении многих веков принадлежали ВКЛ.

Во-вторых, они связаны с Литвой экономическими узами, поэтому необходимы республике для успешного экономического развития. В-третьих, признавая эти территории за Литвой, Россия выиграет геополитически – в лице Литвы она найдет надежного соседа и партнера для экономического сотрудничества с Западом.

Помимо прочего, по логике Розенбаума, чем сильнее будет Литва, тем слабее будет Польша, значит, последняя будет менее опасна для России.

Его визави Иоффе с этим не соглашался, доказывая, что определенная часть еврейства выступает за вхождение в состав Советской России. Одним словом, два дипломата-интеллигента вели интереснейшие диалоги с большим знанием дела, европейской истории, культуры и уверенной аргументацией. Когда я читал эти диалоги, то получал истинное удовольствие. Как мы знаем, в итоге Розенбаум отстоял свою позицию.

– Розенбаум был первой скрипкой?

– Я бы сказал так: умение Семена Розенбаума вести переговоры, его красноречие и аргументы были очень убедительными. Кроме того, Розенбаум в совершенстве владел русским языком, и, в отличие от других литовцев в Москве, чувствовал себя как рыба в воде. Спустя столетие уже можно сказать, что подписание договора между Литвой и Россией, условия которого с территориальной точки зрения были не просто успешными, а чересчур успешными для Литвы, в первую очередь является заслугой Семена Розенбаума.

Другие члены делегации – тот же Томас Нарушявичюс или дипломат Пятрас Климас – относились к этим успехам куда более сдержанно. Когда они вернулись в Литву, стали вести себя иначе – громко рассказывали о своих успехах, поэтому имя Розенбаума частично забылось. Кстати, во время переговоров в Москве Розенбаум в месте с полковником Константином Клещинским – литовским военным советником – выступили за литовско-советский военный договор.

Из-за этого переговоры приостановились, затянулись – некоторые члены делегации вернулись в Каунас, чтобы получить новые инструкции от правительства. Такой пакт подписан не был, хотя Розенбаум считал, что на тот момент, когда шла активная фаза советско-польской войны – он был бы очень полезен, а потом от него можно было бы отказаться.

– Известно, что в 1920-м у Литвы формально не было выхода к морю – за Палангу и Швянтойи еще нужно было побороться с Латвией, а Клайпеда была под властью французской администрации. Пыталась ли литовская делегация, находясь в Москве, заявить о своих претензиях на Клайпеду или поинтересоваться, как Кремль воспринял бы попытку присоединить эти территории к Литве?

– С юридической точки зрения летом 1920 года Паланга и Швянтойи не принадлежали ни Литве, ни Латвии. Литовцы составляли большинство в этих населенных пунктах, но исторически, начиная с XIX века, этот регион входил в Курляндскую губернию, поэтому Латвия хотела закрепить их за собой. На тот момент этот вопрос был открытым. Решающую роль сыграло то, что литовское население превалировало.

Говоря о переговорах в Москве, я не припомню, чтобы литовская или советская сторона поднимали вопросы о выходе Литвы к морю через этот кусочек побережья. Этот вопрос обсуждался позже – летом-осенью 1921 года, он обсуждался и в 1922 году, когда в Каунас прибыл советский посол. После своего приезда он подключился к этой работе, но в 1920 году так далеко интересы двух стран не заходили.

001.08.2020 108851402 1429311037260254 8800367540577942759 o 200x119 Московский договор 1920 года между Литвой и Россией

 

Москва 20-х годов

– Усилило ли подписание Московского договора положение Литвы на международной арене?

– Безусловно, это было дипломатическим прорывом. Этот договор был значим, поскольку Литва получила и формальное юридическое признание и территории. Бывший суверен, то есть Россия «безоговорочно признавала самостоятельность и независимость Литовского Государства со всеми вытекающими из такого признания юридическими последствиями и по доброй воле и на вечные времена отказывалась от всех суверенных прав России над литовским народом и его территорией».

В договоре указывалось, что факт бывшей зависимости Литвы от России не налагает на литовский народ и его территорию никаких обязательств в отношении к РСФСР. Это было важно. Особенно в исторической перспективе, когда Советская Россия укрепилась и сама получила юридическое признание Западной Европы её ведущих держав.

Однако есть и другая сторона медали. Это не усилило, а в какой-то степени пошатнуло позиции Литвы на международной арене. Не нужно забывать, что на тот момент Советская Россия еще не имела никакого признания со стороны мирового сообщества. Таким образом, Запад это больше настроило против Литвы, а Польша поспешила воспользоваться этим. Подписание мирного договора проходило в разгар советско-польской войны, поэтому большевикам он был выгоден – они могли перебросить часть сил на польское направление…

После завершения переговоров в Москве отношения Литвы с Польшей резко ухудшились. Если проследить за сообщениями польской прессы, польской пропаганды во второй половине июля, августа и особенно в сентябре 1920 года, то было видно, что Варшава крайне резко настроена против Литовской Республики. Мирный договор Литвы с большевиками они восприняли практически как предательство Литвы. Поляки пытались доказать, что Литва – тайный агент большевистской России, предавший своего исторического спутника Польшу. Для Литвы это было очень опасно. Оппозиция в лице националистов, которыми руководили Антанас Сметона и Аугустинас Вальдемарас, критиковали действующую власть, считая, что она поспешила с подписанием договора – премьером тогда был социалист Казис Гринюс.

– По итогам переговоров к Литве отошли Лида, Гродно, Ошмяны, Сувалки – часть территорий современной Польши, львиная доля западной Беларуси. В то время в стране, как и во всей Европе, была популярна идея об этнически чистых границах. Литва же приобрела обширные владения, где литовцы составляли меньшинство. Зачем ей нужны были эти земли, если отцы-основатели задумывали Литовскую Республику как национальное государство?

– На тот момент литовские правые, левые и центристы не были оригинальными – они следовали политическим модам, подражали другим, в частности – Польше, которая хотела возродиться в границах 1772 года. На первых порах в Литве руководствовались простой истиной – чем больше государство, тем лучше. Свой империализм наши политики оградили этнографическими границами, то есть теми территориями, где когда-то проживали литовцы.

По поводу Вильнюса не могло быть никакой дискуссии, так как он являлся стержнем всей государственности. Как можно строить новую страну без города-столицы, в котором заложен культурный код нации… Он рассматривался как ядро государства, хотя в самом городе большую часть населения составляли евреи и поляки, а литовцы не более 5-10%. Правда, в окрестностях литовцев было больше – там они составляли около половины населения.

Тем не менее на тот момент это сильно никого не пугало. Для многих европейских столиц языковое многообразие или главенствующее значение условного иностранного – вполне естественное явление. Если посмотреть на имперский Санкт-Петербург конца XIX – начала XX века, мы увидим, что там в определенных кругах преобладал французский и немецкий, а русский стоял на третьем месте. Это нисколько не означало, что все на улице говорящие на французском или немецком были нелояльными России и патриотами Франции или Германии – это не так.

Похожая ситуация была и в чешской Праге, и в польском Кракове, и в Риге, и во французском Страсбурге. В Литве изначально так же пробовали идти по такому пути – гражданственность ставили выше языкового и национального факторов. Самое главное, чтобы граждане страны были патриотами, а говорить они могут на том языке, на каком им будет удобно… В начале XX века, на заре независимости литовские националисты не видели в этом ничего плохого. Правда, позже национализм стал более узким, более шовинистским.

Приведу в пример интересный факт: в ноябре-декабре 1918 г. в Вильнюсе образовалось первое правительство во главе с Вольдемарасом. Оно успело проработать всего пару месяцев. Читая протоколы заседаний этого правительства, вырисовывается интереснейшая картина. Оказывается, литовские правые («таутининкай»), в первую очередь первый премьер-министр Вольдемарас, который был профессором истории, способствовал тому, чтобы на важные посты назначались не только литовцы, но и поляки, русские, евреи, белорусы. Однако либералы, христианские демократы и социалисты-народники, особенно последние, противились этому.

Националисту Вольдемарасу были важны знания, навыки и опыт при назначении на должности тех или иных людей. Он считал, что голого патриотизма недостаточно для управления государством, а вот левые блокировали эти шаги, ставя во главе угла национальный фактор. Для них были неприемлемы «чужие люди» в государственном апарате. Они не доверяли „чужакам», не хотели видеть их на ключевых постах – даже тогда, когда речь шла о Гродно или Лиде, где „настоящих» то литовцев к тому времени уже почти не осталось. Результат такого национального разделения был прискорбным – много важных государственных постов в Вильнюсе или Гродно остались пустыми, Литва лишила себя политического влияния в этих городах, предопределив успех Польши.

– Можно ли сказать, что этот договор – общее достояние, светлая страница в истории литовско-российских отношений, которая могла бы помочь найти точки соприкосновения между современными странами?

– Безусловно. Худой мир всегда лучше доброй войны. 12 июля 1920 года мы перевернули горькую страницу и начали строить мирные отношения. В то время этот мир был очень хрупким, поскольку даже после подписания договора Москва еще не отказалась от идеи свергнуть национальное правительство Литвы и «восстановить» здесь советской строй с помощью большевистского путча. Этого хотели многочисленные литовские коммунисты, у которых были ресурсы, деньги, оружие и люди для организации переворота. Этим стремления способствовали успехи красноармейцев в Польше, но потом все изменилось. Парадоксально, но именно поражение Тухачевского под Варшавой в середине августа 1920 г. стало лучшим гарантом мирного соглашения между Литвой и РСФСР. Это очень ярко показывает прямую взаимосвязь войны и геополитики.

Оценивая этот документ с исторической перспективы – через сто лет – можно с уверенностью сказать, что договор является достижением. Он больше связывает, чем отталкивает нас друг от друга. С точки зрения истории он очень важен, так как этот документ служит хорошей основой для поиска точек соприкосновения. Также необходимо подчеркнуть, что после этого договора у Литвы и России не было территориальных споров. После восстановления независимости в 1990 году у нас не было разногласий по этому вопросу, а это очень важно для сохранения добрососедских отношений. Было всякое, но территориальных претензий не было, хотя у наших северных соседей все было не так гладко…

Доверия между нашими странами гораздо больше, нежели может показаться, читая литовскую и российскую прессу. Хотелось бы, чтобы так было и в будущем.

Однако, последняя статья российского президента в журнале The National Interest, где, по сути, оспаривается международное право, право народов на самоопределение, поощряется насильственное поглощение Литвы летом 1940 г., определенно настораживает. Она заставляет задаться вопросом: как в начале XXI в. Российское государство относится к исторической правде и какую роль в международных отношениях играют право и мораль? Неужели вновь, как и в сталинские времена, Владимир Путин считает, что мнимая собственная безопасность важнее морали и суверенитета независимых государств?*

BALTIC SNOB· 12 ИЮЛЯ 2020 Г

Денис Кишиневский

С оригинальным вариантом этого материала можно ознакомиться в текущем номере газеты-еженедельника “Экспресс-неделя”.

https://www.facebook.com/balticsnob/posts/1429279910596700

*Посмотреть: Скандал на шоу! «Мораль в политике — это не врать!» Эксперт ушел после шокирующего заявления

https://www.youtube.com/watch?v=9fyIClGK2oM