На коротком поводке


p2 На коротком поводке
31 августа 1967 года в Москве умер Илья Григорьевич Эренбург.

Закончилась некороткая, противоречивая, парадоксальная даже, жизнь человека, который старался не сделать подлости, но не избежал компромисса, граничащего с ней, пытался быть искренним, но говорил, как правило, всего лишь полуправду, стремился высказать себя, однако в этом самовыражении всегда оставался скованным рамками дозволенного.



Эренбург родился в 1891 году, в Киеве, во вполне обеспеченной еврейской семье. Его отец, инженер, в 1895 году стал директором пивоваренного завода Бродского, и семья переехала в Москву. В доме почти не соблюдалась еврейская традиция, дети получили вполне светское образование. В Первой московской гимназии Эренбург учился и подружился с Николаем Бухариным, который, несомненно, приложил руку к тому, что Илья оказался вовлеченным в революционную деятельность. К 1905 году подросток уже распространял листовки, а в 1908 году попал под арест как «районный агитатор». Выйдя под залог, юноша уехал за границу, намереваясь, очевидно, там продолжать революционную работу, но, сойдясь с провозвестниками революции, в частности, Львом Троцким, оказался неприятно поражен их узколобостью и категоричностью и разочаровался в сих идеях начисто.

С этого момента его интересы распространялись, в основном, на поэзию, немного – мистику и, конечно, собственные стихотворные опыты. Надо признаться, эти опыты, хотя и не графоманские, и не без Божьей искры, не представляли собой ничего выдающегося. Вероятно, автор оценивал их иначе. Впрочем, эти стихи позволили Эренбургу войти в круг истинных флагманов Серебряного века – его воспринимали как своего и Цветаева, и Мандельштам, и Волошин. Собственно, он и был своим – по мировоззренческим установкам, по системе ценностей.

Есть все основания полагать, что с годами и десятилетиями эти самые его установки не изменились ни на йоту, и все его дальнейшее существование с того времени, как, поболтавшись после революции в некоей полуэмиграции (с советским паспортом), он выбрал все же возвращение – так вот, все его вполне благополучное, хотя и не без опасных моментов, существование было не более чем лихорадочными попытками не солгать больше необходимого, не сказав, однако, и столько правды, чтобы это стало реально опасным. Задача не для слабонервных. Осуждать же, не опробовав себя в этом качестве и на этом месте, тоже не рекомендуется. Ясно одно – Эренбургу не позавидуешь.

Отправившись в Испанию, он насмотрелся там таких ужасов, что лишь темными слухами дошли до нас его оторопь и отчаяние, поэтому Отечественная война, как это ни парадоксально, стала в какой-то мере даже и отдушиной. То, что творили на советской территории гитлеровские войска, было столь безоговорочным злом, что все предшествующее словно бы меркло перед ним. Поэтому он, и не только он, почувствовал себя будто бы освобожденным от обязанности лжи – вполне можно было говорить чистую правду. Надо сказать, Эренбург, как это теперь видится, несколько перестарался, поскольку лозунг «Убей немца!», введенный им в обиход, нельзя назвать политическим, это уже вполне этнически-нацистский призыв – но это мы можем оценить с точки зрения сегодняшнего дня и нынешней ситуации, которая пока позволяет отделять этнос от политической силы, пусть и самой вредоносной. А в ту пору, когда по стране катился словно огненный смерч, назвать его именем «немец» не было греха – ну или было, но совсем небольшим.

Скорее, Эренбургу можно поставить в вину хвалу Сталину, которую он возносил в поэтической и прозаической форме, но тут, повторимся, не стоит разбрасываться камнями, не побывав в шкуре заложников Вождя, а заложниками, в сущности, были все, и чем ближе к трону, тем несомненней. А Эренбург ведь был прямо-таки «умным евреем при губернаторе» – за что и плата была соответственная. Во всяком случае, доносов он не писал совершенно точно, а от проставления подписи под письмом по «делу врачей» увернулся даже не без изящества.

Серьезные претензии можно было бы предъявить Эренбургу по поводу его концепции долженствующей непременно наступить ассимиляции евреев – но, положа руку на сердце: желая соплеменникам добра и будучи уверенным в нерушимости советской власти, разве не придешь к такому же выводу, мысля чисто логически – зачем им быть-то, евреям, если факт их существования влечет за собой неизбежные преследования? Не лучше ли исчезнуть, раствориться?..

Прожив почти всю жизнь в ожидании окрика «к ноге!», Эренбург даже в своей последней исповедальной книге «Люди, годы, жизнь» не смог преодолеть гипноз диктатуры – хотя книга, бесспорно, примечательна, хотя бы как попытка такого преодоления. Фраза из этих мемуаров: «Если человек за одну жизнь много раз меняет кожу, почти как костюмы, то сердца он все же не меняет – сердце одно» – отдает беспомощностью и горечью, тем более, что это – правда.

От редакции сайта.

Люди старшего поколения и особенно ветераны Второй мировой войны помнят его как страстного публициста, борца за мир и виднейшего антифашиста. Его книгами зачитывались все, кто помнил ужасы войны с истреблением ни в чем не повинных людей, ужасными разрушениями городов Европы и СССР.

У многих ветеранов сохранились романы писателя, оставившего свой след в русской культуре.

Молодое же поколение о нем мало что знает.

Статья взята из еженедельника «Русская Германия».

Влада ЛЯЛИНСКАЯ